Славянским кругом

До первых петухов про своё наказание поведать хочу…

Меня Бог за предательство наказал.

Домовой отложил самокрутку, упёрся ладонью в бородатую щёку и неспеша продолжил:

– Молодого меня оженили тятька с мамкой, как положено, осьмнадцати годков. Девку выбрали справную: и сама ладная, и помощница в доме расторопная. Народили двух первенцев Пашку да Сашку на подмогу большому хозяйству. И всё вроде миром, всё ладом…

Да… не думал я, что сам своими же руками всё и порушу… Да, видно, каждому на Родине, так ещё Мир наш кличут, свои испытания…

Приехали тогда в нашу деревеньку новые поселенцы, дальние родичи из Россеи.

Большим обозом прибыли на новые земли: своя-то деревенька погорела, а тут деньгу подъёмную дают и просторы бескрайние – работай, не хочу…

Дедушка замолчал на минутку, упёрся в колени локтями и, склонив голову, поведал дальше:

– Среди новых сородичей и заприметил я свою Таисью. Таких и не видал никогда ране: коса белая, глаза синющие, аж режет… Белокожая да такая ладная, как писаная.

Ей тогда только-только шестнадцать сполнилось – в самом девичьем соку…

Я хоть и постарше на семь годков, а дурак дураком закружил вокруг… То на покосе укараулю, то у реки поперёк дороги нарисуюсь. Не охальничал, нет, глазел да забоскальничал больше. Таисья на вид больно сахарная, а палец в рот не клади… Только стал я примечать, что и она поглядывает в мою сторону. Ну тут уж совсем голова кругом пошла и грешным делом сладили…

В деревне долго не упрячешься – меня отец вожжами пригладил, Таисью родичи и страмили, и уговаривали.

Да только всё одно и порешили: бежать от родных подальше. Таисьин узелок с приданым, мои снасти да ружьишко и в лодку – ночью по реке вниз куда глаза глядят… И не слышали страшных слов, брошенных в след родичами…

С большой реки завернули по притоку и причалили дней через пяток у небольшой заимки. Первый год в землянке зимовали, а уж потом местные людишки, остяки, помогли дом поставить, там и первенца Таисья уродила. Хорошо жили, дружно. Я промышлял охотой да рыбалкой, Таисья огород развела – тем и кормились.

Что ни год, то сын али дочка – целая орава образовалась: семь ртов. Так бы и прожили вдали от родных тихо. Мы про них и не говорили ни разу: как отрезали… Но Род однако, другое уготовил.

И до нашей глухомани добралась новая власть, стала сгонять всех в колхозы. Только местному пасечнику разрешили пока своим хозяйством жить да медом откупаться.

Ранней весной дело было, по реке шуга еще не прошла.