Йарахонг. Город тысячи храмов

Разрез на теле выглядел ровным и глубоким. Нечто рассекло грудину от левой ключицы до нижних ребер. Удар, несмотря на изрядный рост погибшего, нанесли сверху вниз. В ране проглядывали края белых чисто срезанных косточек. От испятнанных одежд смердело кровью и вином. Игнасий сглотнул слюну, подавляя тошноту, и продолжил осмотр. В поясной суме нашелся пучок тонких окрашенных красным свеч. Чуть в стороне поблёскивал отлетевший медальон с угловатым кристалликом, знак богини Тимарет. Там же, неподалёку от тела, в мостовой осталась щербинка.

Как будто что-то пролетело насквозь через падающее тело, воткнулось в камень, а потом исчезло.

Игнасий выпрямился. Негромкий говор толпы сливался в единое целое, как шум воды в ручье, как галочьи крики. Если прислушаться, можно было разобрать отдельные фразы.

– О милосердные боги, ужас-то какой.

– За что ей такое испытание? Бедняжка, молоденькая совсем. Увидать такое.

– А вот при Сианэ-плодородии такого не было, и при Име-дожде, и при…

– Да при чем тут Има.

Он тоже не знал наперед, что будет. Вот бы нам…

– Верно говорили, год несчастий. Как начался паршиво, так всё хуже и хуже. То град, то вот смертоубийство это.

– Эх, фиги-то, фиги пропадают!

– Он говорил: кровь. Кровь и пламя. Это всё неспроста.

– И ни ветерка. Спит Инаш-ветер, что ли? А тут такое.

– Да что он сделает?

– Фиги валяются. Сладкие небось. Ишь, раскидали.

Крупная черная галка подлетела, клюнула лиловый бок откатившегося плода и тут же, кем-то испуганная, поднялась на крыло.

Скоро слетятся и другие.

Послушница храма торговли всё еще была здесь, сидела на широких ступенях. Игнасий опознал ее по дрожащим пальцам, комкающим платок, по заплаканному лицу, пошедшему красными пятнами. Он присел рядом, заглянув в опухшие от слез глаза.

– Как ты нашла его? Расскажи.

Женщина поморгала, будто не вполне понимая, где находится. Потом все-таки заговорила.

– Я… я услышала звук, – голос был отрешенным, безучастным, – я подумала, кто-то споткнулся и упал.

Подбегаю помочь, а он… лежит, – послушница застыла, уставившись в одну точку.

– Ты видела кого-то рядом? Шаги? Голоса?

Женщина молчала. Игнасий щелкнул пальцами, привлекая ее внимание, и повторил вопрос.

– Нет. Не знаю. Не знаю, – она замотала головой и скрючилась, спрятав лицо в коленях, – кровь, везде кровь. Блеск и кровь, – бормотание было таким тихим, что Игнасий едва разбирал слова.

– Какой блеск, откуда? Расскажи.