Смерть под вуалью

Вот тогда Римма и получила свою порцию свинца, – почувствовав, что получилось грубовато, произнес: – извините. Партизаны всех тяжелораненых отправили на Большую землю. Так мы познакомились с моей будущей женой. Подлечившись, я опять ушёл на фронт. Она ждала меня с войны. А я, потеряв полноги, решил к ней не возвращаться, чтобы не портить жизнь молодой девушке, но она сама разыскала меня, и в конце сорок пятого года мы с ней расписались. Жили все это время в Москве, трудновато было, признаюсь. Я сам инвалид, у нас маленький ребёнок, потом смерть сестры и её мужа.

Мы стали думать о переезде в деревню, но в начале этого года у меня умерла тётка, и нам достался вот этот дом. Он хоть и небольшой, но уютный. Здесь и огородик есть, и яблоньки.

– Она ничем не была обеспокоена в последнее время? Может быть, что-то изменилось в её поведении?

– Нет-нет, что вы! Даже вчера утром мы строили планы на сегодня. Хотели в кино сходить. Римма сама это предложила. Вообще, мы с ней жили, что называется, душа в душу. Вы можете спросить у Алёши, – опять повторил он, махнув рукой в сторону комнаты.

– Хорошо, хорошо! Я обязательно побеседую с мальчиком. Пока не будем детей беспокоить. Мы ведь с вами ничего ещё не выяснили, – Калошин пытался хоть как-то поддержать Александра. – Скажите, а какое ранение было у вашей жены? Не могло оно спровоцировать, скажем, внезапный приступ?

– У нее от ранения остался только шрам. Стреляли немцы в спину, пуля прошла через грудь. Но все уже давно зажило. Она никогда не вспоминала об этом, хотя первые годы её мучили боли.

А после рождения Альбины она перестала даже думать об этом ранении.

Богданов поставил на стол простые стаканы в подстаканниках, пряники и сахар. Разлил чай.

– А вы пригласите детей почаевничать вместе с нами, – предложил Калошин, – так и разговор будет проще и естественней. Вы, кстати, что им сказали про маму?

– Врать не могу, но сказал, что осталась ещё на один день поработать в колхозе, чтобы взять картошки для себя. Стыдно, а что делать?.

. – развёл руками Александр.

– Ну и правильно! Не корите вы так себя! Не каждый сразу сообразит, как лучше поступить. Такое ведь не каждый день случается, – Калошин прихлебнул хорошо заваренный чай.

В кухню робко вошёл худенький подросток с такими грустными глазами, что майор подумал про себя: «Этому даже и врать не надо, всё понимает», и сердце его сжалось. В неведении была лишь девочка: она мило щебетала и кокетливо, по-детски, посматривала на чужого дядю.