Чужая война

А у нас о тебе песни поют. Ты же герой, да? Ты Владыке поклоняешься, правда?

– Неправда, – холодно ответил шефанго. – Это на Айнодоре придумали. И насчет героя, кстати, тоже. Держи, – он бросил на кровать узел, – это мужская одежда. Мы уезжаем.

– Когда?

– Сегодня. Если тебе еще что-то понадобится, скажи. Я вроде все купил, но кто вас, эльфов, знает. Может, тебе что особенное нужно.

– Что особенное? – честно удивилась Кина.

– Боги, ну откуда мне знать? В общем, у тебя есть три часа на то, чтобы одеться.

Есть хочешь?

– Нет.

– Смотри. До ночи голодом придется.

– Да я утром двух цыплят…

– Ты сама как цыпленок, – Шефанго снова улыбнулся. На этот раз Кина улыбки не испугалась. – Ладно. Через три часа я зайду.

В общей зале было безлюдно – время рабочее, постояльцы кто по делам, кто по безделью своему разбрелись. В «Серой кошке» останавливались такие, кто мог бездельничать. Таверна давно имела добрую славу. В ней даже вилки к столу подавали, специально для господ.

Тетушка Ганна привычно шуганула Марка, навострившегося было подняться на второй этаж – не дает же мальчишке покоя девица, которую Эльрик пригрел, – и присела на лавку, бездумно расправляя фартук.

Как объяснял ей Джозеф, давно уже, незадолго после свадьбы, шефанго в «Серой кошке» вместо ангела-хранителя. И не только потому, что любая уличная шушера таверну стороной обходит, а еще и потому, что

«Он тут, Ганна, местная дос-то-приме-ча-тель-ность».

слово это молодая Иоганна Тальская – тогда уже Иоганна Джозефова, но привыкнуть к этому она еще не успела, – услышала в первый раз и запомнила навсегда.

Ведь и правда, кто только не останавливался в «Серой кошке» – бывало, что и знатные господа, все в бархате да тонком сукне, – и все расспрашивали, а часто ли здесь шефанго бывает? Мол, слышали они от знающих людей, что настоящий живой шефанго сюда наведывается. Когда его добрые хозяева ожидают? Не знают? Ну а если подождать-пожить? Можно надеяться увидеть?

– Можно, – говорил Джозеф.

– Можно, – поддакивала Ганна. И нарадоваться не могла на шефанго этого неведомого, из-за одного имени которого таверна богатела с каждым днем. Легенд она о господине Эльрике за двадцать лет наслушалась – ей мать о Святом Пламени столько не рассказывала. А когда увидела воочию, стыдно сказать, испугалась сперва до того, что завизжала, фартуком накрылась и в погреб побежала. Прятаться, значит. Не видела даже, как чудище замерло на пороге в растерянности.