Чужая война

Не видела, как Джозеф к нему поспешил, да не дошел, на лавку упал, от смеха скиснув. Думала еще: Ежи бы – тогда жив еще первенец их был, – Ежи бы с собой успеть захватить.

Потом, когда муж ее отыскал да сына отнял, да из погреба вытащил, когда гость, губы покусывая, чтоб не смеяться, в извинениях рассыпался, тогда уж Ганна его разглядела. И сквозь оставшийся страх удивилась – мальчишка ведь. Даром что огромен и клыки звериные. Маска лицо не все закрывает. Вот и видно: гость-то долгожданный – пацан-пацаном.

– Лет-то ему сколько? – шепотом спросила Ганна у мужа, когда вдвоем они суетились, стол накрывали, прислугу к такому делу не допустив.

– Да разве же я знаю, Ганна? – так же шепотом ответил Джозеф. – Я тебе одно скажу, когда он был, Уденталя еще не было. И империи Готской не было. И… вообще ничего не было.

– А Муж да Жена Первородные?

– Ну, мать, ты даешь! – изумленно воззрился на нее муж. – Откуда же мне знать? Хотя… Господин Эльрик, – гаркнул он через весь зал, благо не было никого, – а Муж с Женой Первородные были здесь, когда вы на Материк пришли?

Шефанго с полминуты молчал, позабыв про трубку.

– Не было, Джозеф. Точно не было.

– Во, – наставительно сказал трактирщик, повернувшись к жене. – Слышала?

Ганна молча кивнула. Но так и не улеглось в голове, что господин Эльрик, мальчишка этот, на которого в «Серой кошке» едва не молятся, стар настолько, что и представить невозможно. Может, потому и не улеглось, что невозможно представить.

– И чего ты беспутный такой? Лучше бы насовсем девкой оставался. Ты-Тресса – это ж радость просто что за девочка. А как парнем станешь, так управы никакой нет, – ворчала Иоганна, когда провожал постоялец очередную свою женщину. – Водишь к себе и водишь. Бога бы побоялись. Смотри вот, возьмусь я за тебя да отхожу ухватом, чтоб неповадно было.

– Да ладно тебе, тетя Ганна, – смеялся Эльрик, – каждой женщине нужно немного счастья.

– Ты, что ли, счастье-то? – она сердито бухала на стол завтрак, садилась рядом, если не было многолюдно, и, подперев ладонью подбородок, смотрела, как он ест. Однажды спросила, само как-то вырвалось: – И куда мать с отцом смотрят?

А шефанго легко отмахнулся:

– Некому смотреть.

И кольнуло ей сердце. Марк-то – сыночек поздний, долго у них с Джозефом детей не было, да еще первенец умер. Марк выжил, то-то радости было. Кровиночка их. Любовь единственная.