Чужая война

Как бы он без отца да без матери?

А Эльрик ее тетушкой звал. Уважал. Так она его господином величать и не научилась. Да и его-Трессу, если уж на то пошло, госпожой назвать язык не поворачивался. Девчонка ведь. Какие там господа? И то сказать, когда привезли его однажды в «Серую кошку», почитай без руки правой, кто его выхаживал? Не вертихвостки эти, что табунами прорваться пытались. И что она, Ганна, слышала, когда шефанго рычал в бреду, то на непонятном языке, то на человеческом, никто никогда не узнает. И как плакал он, губы кусая до крови.

И как просил кого-то… непонятно просил, но так… Ганна сама плакала, как слышала. Хоть и непонятно. Нет. Никто не узнает, с ней это вместе и умрет. Прикипела она сердцем к шефанго страхолюдному, как к сыну родному. Словно вернулся тот, первый, что умер. Ежи. Три годика ему было. Долго умирал. Плохо. Также она его выхаживала. Сутками у кровати сидела. Молилась… Да не услышал Бог. Что ему, Богу, до Иоганны Джозефовой? Что ему до Ежи? Столько дел других. Важных.

– Может, останешься? – спросила она потом, когда собрался Эльрик уезжать. – Оставайся, право слово. Ты ж мне за сына стал. Ну зачем тебе ехать? Куда ты, с одной-то рукой?

Обнял он ее вдруг. Поцеловал в лоб. Улыбнулся:

– На запад мне нужно, – говорит. – Дела. А тебе спасибо. Ты даже не представляешь, какое спасибо.

– Да за что? – Ганна отмахнулась, еще не веря, что он уедет, и уже зная, что уедет. – Великое дело. Марк вон, как болеет, с ним так же сижу.

– Вот за это и спасибо, – тихо так сказал.

Без ухмылочки обычной.

И уехал. Она полгода ходила как в воду опущенная. Покуда слухи не дошли, что безумец какой-то, шефанго однорукий, в Готской империи рыцарей убивает. Бичей Божьих, ревнителей веры, тех, что нечисть истребляют по всем Опаленным землям. Ей бы напугаться, а она от радости ревела – живой. Джозеф только в затылке чесал. Но тоже рад был – это ж не спрячешь.

Пять лет прошло вот так вот. Марку десять исполнилось. Готы, по слухам, облавы одну за другой устраивали, все поймать пытались.

Говорили, сам Рилдир рыцарям Огненосным помешать пытается. А потом все там затихло. Ганна с Джозефом и испугаться не успели толком, как Эльрик явился. Живой и здоровый. У Джозефа ноги подкашиваются, язык заплетается на радостях. А она, Ганна, все на руку шефанго смотрит. На правую. На ту, которой не было. И поверить не может: есть рука. Живая. Настоящая.

Тогда они, помнится, «Серую кошку» перестроили. И посуду серебряную завели.