Чужая война

* * *

То не кровь врагов на моих руках,

То не пыль дорог на моих ногах.

Это дальний звон, это свет звезды,

Горечь тайных слез —

Это кровь травы…

Чего проще было, кажется, взять и охмурить Кину, если не в Удентале – там на это действительно как-то не осталось времени, – так хотя бы по дороге.

Пять ночевок на постоялых дворах! И ни одна собака не вякнула бы. Великое дело – парочка нелюдей, прикидывающихся братом и сестрой, дабы не шокировать закостеневших в рамках своих обрядов смертных.

«Да она же соплячка еще, – напомнил себе Эльрик и тут же разозлился: – Себе бы не врал, жеребец стоялый! Не такие были, и что? Хоть бы раз совесть проснулась».

Красива была Кина. Красива несказанно, но где это видано, чтобы красота помешала в святом деле соблазнения? Беззащитна и беспомощна? Да, тарсграе[6 - Тарсграе (зароллаш) – великая Тьма. Идиома, восклицание, что-то вроде нашего «господи». Правда, в зароллаше слово «тарсграе» не считается поминанием богов всуе.

], все они перед ним, неудержимым в своей чудовищной силе, и беспомощны, и беззащитны. Иногда даже чересчур. Могли бы и позащищаться, хотя бы из приличия. Кина полностью от него зависела… Да. Здесь было что-то. Правда или хотя бы часть правды. В конце концов, он всегда оставлял за женщиной право выбора, а о каком, к акулам, выборе могла идти речь у Кины, которая цеплялась за него, за шефанго, как за единственную надежную опору в ужасе, окружившем ее среди смертных.

Эльрик-Предатель. Как же! Древняя сказка Айнодора.

Пальцы в зелени да в глазах огонь.

На околице ждет тебя твой конь.

Мчитесь к западу, вдруг получится,

А за вас я здесь

Да помучаюсь.

«Влюбился я, что ли? – мрачно спросил принц у себя самого. И сам себе ответил: – Похоже, что так».

Испугался он мгновением позже. Когда понял, что подумалось-то не в шутку. Не с обычной скабрезной усмешечкой.

«Да бред собачий! – Эльрик вскочил на ноги, стискивая острыми зубами черенок трубки.

 – Аш’тасс зархсас даратх[7 - Аш’тасс зархсас даратх (зароллаш) – укуси меня треска. Распространенное ругательство.], быть такого не может. Пень старый, развалина древняя, герой-любовник, ты что, охренел?!»

Отвечать кроме него было некому. А отвечать самому почему-то не хотелось.

Де Фокс глубоко затянулся. Выпустил дым. Почувствовал на зубах деревянную крошку и выругался вслух. Похоже, очередной трубке приходил конец.