Рыцарь из преисподней. Цикл об Артуре Северном

Он нашел…

Склон стал вертикальным. Артур повис на веревке и несколько секунд изучал серый неровный камень перед глазами. Вершины скалы уже не видно. Подножия не будет видно никогда. Он ведь знал это, когда начал спускаться. И он все равно будет спускаться. Господь любит метафоры, и, конечно же, Он прав: история с картинками всегда лучше и понятнее. Но за собой склонности к метафорам Артур раньше не замечал, и сейчас предпочел бы, чтоб она никогда и не проявлялась.

Он нащупал мыском ботинка выступ на стене и продолжил спуск.

* * *

Он не заметил, когда снова оказался в Энириве. Однообразие бесконечного склона, одни и те же движения, никаких перемен, ничего, что могло бы привлечь внимание – все это действовало усыпляюще, но ведь невозможно заснуть, спускаясь по почти отвесной стене, по совершенно незнакомому маршруту.

Однако факт оставался фактом: в какой момент он попал со скалы в Энириву, Артур не заметил.

Другая Энирива – пустой город под мутным, словно заболоченным небом. Дома с выбитыми окнами похожи на затаившихся в ожидании чудовищ, подъезды щерятся голодными пастями, улицы щупальцами лезут под ноги.

Схватят, оплетут, утянут в жадную глотку. Город сожрал всех живых, но по-прежнему был голоден. Поющие улицы, бесконечные колокольчики, флюгеры, решетки, причудливые дымоходы стали ловушкой для ветра, и от его бесконечного воя, стона, жалобных воплей, пробирала дрожь.

Ветру было больно…

Артур понял, что боль постепенно добирается и до него, будто каждая кость в теле начала отзываться на это нытье.

Только ветра никакого не было. Артур шел по улице, держась подальше от стен домов, подальше от раскачивающихся, оторвавшихся от креплений, решеток; от тяжелых вывесок, едва держащихся на цепях; от накренившихся флюгеров, готовых пригвоздить к земле любого, кто окажется слишком близко. Все качалось, скрипело, грозило вот-вот упасть. Но не от ветра. Духота на узких, извилистых улицах, ни единого сквозняка, и все же над городом стоял мучительный стон боли.

– Это люди, – пробормотал Артур, – это же люди, да?

Он остановился на крошечной площади, где в фонтане медленно бурлила, переливаясь через край, густая темная жижа. В зеленовато-болотных сумерках цвет было не разобрать, но оно и к лучшему. Артуру хватило запаха. В омерзительных пузырях, вздувающихся на поверхности, проступали искаженные лица.

Люди, нелюди, подчас одних было не отличить от других, так изглодала их невыносимая боль. Такая знакомая. Чужая.