Рыцарь из преисподней. Цикл об Артуре Северном

Чужая боль страшнее своей, Артур это знал, выучил навсегда, когда у него на глазах бешеная тварь, чудовище в человеческом облике, пытала Альберта. В те дни было радостью, когда тварь переключалась на него. Радоваться пыткам… безумие. Но так оно и было. Да и мудрено не сойти с ума в аду, пусть и рукотворном.

Эти люди, здесь, люди, кричащие так страшно, терзающиеся так невыносимо, они все заслужили свою участь. Иначе быть не могло: Господь милосерден и терпелив, и он прощает до последнего, и Он спасает всех, кто хочет спастись.

Но тех, кто отказывается от спасения, кто не хочет прощения, Он не станет неволить. Каждый выбирает сам.

– Они не выбирали этого, – сказал Артур вслух, – их предупреждали, много раз предупреждали, и они не вняли предупреждениям. Но они не понимали. Никто не выбрал бы такое… – он выдохнул, он хотел бы не дышать, потому что боль пропитывала даже воздух, проникала в кровь с каждым вздохом, и спросил, хоть и знал ответ: – они тут навсегда?

С кем разговаривал? А, главное, зачем? Он же не сомневался в справедливости наказания, просто боль оказалась слишком сильной.

Невозможно поверить в то, что кто-то согласился на нее добровольно.

А он согласился бы остаться здесь вместо этих людей? Дать им еще один шанс, еще одну жизнь, еще одну возможность спастись? Теперь они знают, что такое настоящее наказание, а значит, сделают все, чтобы избегнуть его. Спасут себя. Или, хотя бы, не станут отказываться от спасения, будут жить снова и снова, не способные подняться в Небо, но защищенные от Ада.

Тут было о чем подумать, но больно было так, что думалось плохо, поэтому Артур не стал тратить время. Он сказал:

– Конечно. Но Марийка тоже должна уйти.

И понял, что сам себя переспорил. Оказывается, не так уж и плохо соображает, даже когда больно и страшно. Он только что осознанно выбрал ту же участь, что и эти люди, чей выбор показался ему невозможным.

Парадокс?

– Дурацкий парадокс, – буркнул Артур, которому было не до шуток.

С уроками часто так: чем болезненней, тем наглядней.

Тем, в итоге, эффективней. И теперь он знал, что делать. Имя каждого из проклятых пронизывало его вместе с терзающей их болью. Никакой надежды для лишенных спасения, никакой, никогда, но тот, кто верит – всегда надеется. Артур верил, и его надежды должно было хватить для всех, не важно, прокляты они или нет. Спасение возможно. Не сейчас, не завтра, но когда-нибудь – обязательно. Просто нужно хотеть спасти их. А он хотел.