Когда прошлое возвращается…

– Это и впрямь ты, – растягивая слова, произнес мужчина крепкого телосложения, чья болоньевая куртка, местами затертая, мешкообразно висела на высоком теле. Кое-где тронутые сединой темно-русые волосы, морщины, прорезавшие уголки серых глаз, почти таких же, как и у него, Никиты. Он всегда знал, что глаза ему достались от папаши, – это было единственное, что связывало его с Олегом Фомичевым, если не считать пары детских воспоминаний о том, как горе-папаша, будучи в стельку пьяным, наведывался на Садовый переулок, добиваясь встреч с матерью.

Никита считал огромным везеньем, что носил другую фамилию, и никто не знал правды.

Фомичев какое-то время присматривался к нему, будто прикидывая, мог ли этот высокий красивый мужчина быть его сыном. На днях он слышал о том, что Никиту видели в закусочной «Вкусно!», и считал огромным везеньем, что встретил его. В дом номер три на переулке Садовом Олег не сунулся бы, опасаясь призраков прошлого. Впрочем, он не знал, с чего начать разговор.

Долгие годы должны были стереть дурные воспоминания, но сын явно не обрадовался этой встрече: суровое выражение загорелого лица Никиты и презрительный взгляд не могли скрыть даже темные стекла очков. Невольно Олег подумал о том, что семейная традиция ненавидеть его передалась всем Лопахиным без исключения.

– Не ожидал, что ты однажды вернешься домой, – сказал наконец Фомичев, откашлявшись. В холодное время года он всегда болел: о себе давали знать слабые легкие, уничтоженные никотином во времена бурной молодости.

Никита по-прежнему не отвечал. Его откровенно взбесило, что Фомичев лезет с вопросами: старик ни разу не проявил интереса к нему, когда он рос, но решил, что имеет право морочить голову никому не нужной болтовней теперь, когда Никита вырос и понимает, почему он – сирота. Мать как-то призналась, что Олег Фомичев стал самой большой ошибкой в ее жизни; она очень надеялась, что Никита не пойдет в папашу.

Что же… Никита оказался еще хуже, и кое-кто в Березовке помнит об этом.

– Говорят, будто для тебя настали не самые лучшие времена, – продолжал Фомичев.

– Зато здесь ничего не изменилось, – выдавил из себя Никита, – я все еще единственный объект для сплетен.

– У Лопахиной по-прежнему собирается компания, чтобы послушать твои песни за чашкой чая. Я туда не ногой, но знаю об этом не понаслышке.