Мимикрия жизни

– Черт их знает. Вальева сказала, что он часто такие концерты устраивал, только без оружия, конечно. Видимо, уже привыкли. Но на этот раз что-то замкнуло у парня, во дворе стрелять начал, и тещу и тестя – наповал. Вальева, увидев, что творит муж, испугалась, побежала в дом, ребенка схватила и – в окно, а он в это время тоже в комнату вбежал и успел в нее выстрелить, но, слава Богу, только ранил. В погоню не помчался, а засел в доме.

– Хотя, – начал Витя, – возможно, там еще и самоубийство. Во всяком случае, на наши слова из дома никто не отвечает.

– Что же делаем? – спросила я.

– Виталий вызвал спецов, – Ваня кивнул в сторону замнача, который продолжал курить и раздавать указания окружающим. – Не хочет рисковать нашими жизнями, – добавил он. Странно, но пафосные слова в устах Вани всегда звучат по обывательски просто.

– Не хочет, – повторил Витя как эхо, подтверждая свой устоявшийся образ.

– Ладно, я пока трупы осмотрю, а вы ждите. Кстати, кто с соседом работает? – уточнила я.

– Пионер, – было мне ответом.

Пионер – это стажер Игорь Якименко, который уже месяц проходил у оперативников в отделе свою преддипломную практику. Юный, вежливый и воспитанный мальчик, который совсем не смотрелся в угро, где все поголовно циники, ругаются матом и пьют водку. Игорь был как будто из другого мира. Знал волшебные слова. Вставал, когда в кабинет входили женщины. Правда, выглядело это несколько комично. Все-таки в милиции сейчас работает немало дам, и они частые гости в уголовном розыске, как по делу, так и без оного, ведь там отбывает свои будни милицейский красавец и сердцеед – Ваня Бойко.

К нему по поводу и без повода заходили и заходят все девушки райотдела только, чтобы «veni, vidi, vici»[2 - Прийти, увидеть, победить (лат.).], однако пока это не удалось ни одной красавице. При этом меня всегда веселила картина: Игорь вскакивает со своего места чуть ли ни ежеминутно, а увальни-розыскники недоумевающе на него взирают при каждом таком пассаже.

Вспоминаю, как, по пролетарски прямолинейный в вопросах этики, но бесценный в оперативной работе, Эдик Горенко сетовал по поводу поведения Игоря, оговариваясь, что «парень дурью мается».

Я осматривала двор и трупы, что при плохом освещении было довольно не просто сделать, когда из дома раздался шум: топот, какой-то грохот. Я настороженно вслушивалась, боясь самого страшного, но, слава Богу, выстрелов не было.