Недоставленное письмо

Потом обернулся и, сунув Нине в руки свою шапку, словно залог, повторил: «Никуда не уходи, я сейчас!» Через пару минут он вернулся, держа в руках свои ботинки и – о, счастье! – толстые шерстяные носки.

Опустившись на одно колено перед Ниной, Ванька ловко снял с ее окоченевших ног коньки и заставил пошевелить пальцами. Увидев, что ноги слушаются девочку, он надел ей носки и, пресекая робкие возражения, заставил обуть принесенные ботинки. Потом перекинул через плечо связанные шнурками Нинины коньки, взял ее за руку и повел к дому.

Нина была так счастлива, что поначалу не могла произнести ни слова! Она крепко держалась за Ванину руку, слушала, как постукивают по асфальту лезвия его коньков, и невпопад отвечала на вопросы. Узнав, что Нина учится в 657-ой школе, Ваня, чтобы как-то расшевелить девочку, начал дразнить ее: «Посредине облаков стоит школа дураков – красная, большая, шестьсот пятьдесят седьмая!» Но, вопреки прошлому обыкновению, вместо того, чтобы надуться, Нина только застенчиво улыбалась в ответ.

Когда дети подошли к Нининому дому, в окнах квартиры Рукавишниковых уже горел свет. На площадке перед самой дверью Нина сняла Ванькины ботинки, он повесил ей на грудь злополучные коньки, и, не успев нажать кнопку звонка, девочка услышала, как за ее спиной загрохотали по лестнице блестящие Ванькины «гаги». Держа в одной руке ботинки, а другой изредка касаясь перил, мальчишка с криком: «Пока!» понесся вниз, а Нина предстала перед изумленной мамой, стоя на полу в толстых шерстяных носках.

…На мгновение Нине показалось, что она слышит, как стучат Ванькины коньки по ступеням лестницы старого дома, но это всего лишь постукивали на стыках рельсов колеса поезда. По вагону шел проводник, предупреждая пассажиров о предстоящем паспортном контроле на границе, и волей-неволей пришлось Нине вернуться в свое купе и присоединиться к «сладкой парочке» – при этом ее не покидало ощущение, что чай, который время от времени предлагали пассажирам, вполне можно было бы пить без сахара.

Ночью Нина никак не могла заснуть, хотя обычно не страдала бессонницей.

Уютно покачивался вагон, давно уже спали разлученные на ночь отдельными полками ее попутчики, а она все лежала, вспоминала разговор с Иваном накануне отъезда и думала о том, что опять взвалила на свои плечи чужую проблему.

Когда Нина примчалась в Хоромный на помощь к избитому мужу, ей некогда было рассматривать рисунок, который Иван нашел в бумагах своего отца, хранившихся в старом секретере.