Умножение скорби

Приглушенный мягкий свет, сервис-бой со всевозможными напитками, звон хрусталя в руках молодых, приятных, как говорится, «во всех отношениях» гостей, хорошая музыка – нечто подобное я могла видеть только в кино, так что выразить свое искреннее восхищение Ларисе мне труда не составило.

Но, видимо, чего-то не доставало в моих словах, или тон мой Киску не устроил, поэтому с предложением помыть руки она завела меня в ванную. Замурованная наглухо в сверкающий кафель ванна, красивой формы раковина и хромированная сталь смесителя – все это великолепие должно было сразить меня наповал, особенно по сравнению с родительским санитарным блоком в бывшем амбаре-гараже, но я устояла! И вообще, у меня же Малышев! Все остальное не имело значения…

Мы с Ларисой обменялись новостями из Энска, одарили друг друга парой светских комплиментов – ну еще бы, теперь мы обе замужние дамы, и вернулись к гостям.

И тут я почувствовала, что атмосфера в гостиной как-то изменилась – приобрела оттенок легкой напряженности. По тому, каким тоном Борис предложил налить мне шампанского, я поняла, что Олег в своем стремлении к шлифовке профессионального мастерства переусердствовал – как говорят актеры, перетянул одеяло на себя. Подойдя к мужу, я тихонько прошептала ему на ухо: «Это не твой дом и не твой праздник, и Киска – не твоя жена!» Он усмехнулся: «Детка, ты никак ревнуешь? Брось!», как-то ловко свернул разговор, и мы пошли танцевать.

Остаток вечера мы с мужем провели вместе, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания ни гостей, ни хозяев, но теперь наша «идиллия» не давала покоя Киске. Когда мы с Малышевым уже собирались уходить, Борис тоже вышел, провожая нас, и попытался закурить, но тут на лестничную площадку выскользнула Лариса в наброшенной на плечи дубленке, и, взяв его под руку, томно произнесла: «Не стоит, дорогой, мне это вредно!» И торжествующе глядя на меня, небрежно уронила: «Я беременна!».

Итак, по очкам наша неожиданная встреча закончилась в пользу Киски: 1- 0.

Мы с Олегом медленно шли через Бородинский мост на Киевскую станцию метро. К ночи подморозило, белым пунктиром между черным небом и черной водой сыпал снег. Было скользко, и Малышев крепко держал меня под руку. Он словно не слышал последних Ларисиных слов или просто не обратил на них внимания.