Пророчество. Солнечный монах

И вдруг подумал, что Энасс, наверное, видел, как страшно было ему идти по этому канату, и решил, что его страх и был для него самым сильным наказанием.

Снова вспомнил свой ужас, когда почувствовал, что сейчас сорвётся, и вздохнул: Энасс прав. Это ущелье ему ещё долго в кошмарах сниться будет.

И в сердце шелохнулась благодарность к суровому вэссеру.

Может, не так он плох, как Эль о нём думает?

Поднял голову, посмотрел на спину идущего впереди вэссера: тяжело, наверное, отвечать за жизнь и здоровье других людей? Ведь Энасс уже не впервые водит тройки, и неизменно все возвращались целыми и невредимыми, да ещё и вместе с новичками, для которых этот переход всегда был очень трудным.

Но тем не менее у Энасса никогда ничего не случалось, в отличие от других вэссеров. Гибель одного-двух монахов в год во время этих путешествий считалась печальной нормой и никого не удивляла. А Энасс был словно заколдован от неудач. И понятно, почему он сейчас так зол: Эль уже третий раз за поход притягивает к себе смертельные неприятности. В первый раз им просто повезло, что не набрели на них ни нежить, ни разбойники. Во второй раз Энасс рисковал собой, чтобы спасти его от гибели. А сейчас…

Солнцеликий, как же ты прав!

Эль снова уткнулся взглядом в землю, и так и шёл, не глядя по сторонам, до самого привала.

Вечером Энасс долго не мог уснуть. Лежал у костра, сквозь опущенные ресницы наблюдая, как Эль, постанывая сквозь сжатые зубы, накладывает мазь на разбитую ногу. Не глядя, несколько раз пальцами перебрал узелки на верёвке, считая, сколько дней страшной аскезы уже прошло.

Но, как ни считал, всё равно оставалось ещё два дня. Двое долгих, мучительных суток.

Вспомнил ужас, охвативший его при виде идущего по канату Эля. И опять разозлился на этого безмозглого идиота, не поддающегося воспитанию, за столько лет так и не научившемуся смирению, переполненного гордыней, чересчур самостоятельного для монаха… и отличного парня, с которым Энасс мечтал подружиться чуть ли не с первого дня его появления в Обители.

Но тогда, будучи ещё подростком, он сразу не сообразил, что с образованным и мечтательным мальчишкой, попавшим в Обитель из-за сложных жизненных обстоятельств, нельзя обращаться так же, как с крестьянскими детьми, привыкшими к покорности и понуждению. А когда Солнцеликий объяснил ему его ошибку, было уже поздно. Эль счёл его бессердечным задавакой, любящим показывать свою власть, и всей душой невзлюбил его.