Пророчество. Солнечный монах

А ведь в действительности всё было не так страшно, как Элю казалось. Это только избалованному ребёнку-аристократу, выросшему в благородной семье, придирки Энасса могли показаться непомерными. В действительности ни один из молодых адептов никогда не жаловался Солнцеликому на вэссера. И совсем не из страха перед ним. Просто больше никто не считал их чрезмерными. Кто-то пропускал их мимо ушей, кто-то обижался, но быстро забывал свою обиду, кто-то отвечал похожей издёвкой и на этом успокаивался. Но все считали, что вэссер имеет право и на острое словцо, и на наказание провинившегося.

И только Эль, напичканный по уши благородными представлениями о жизни, впитанными чуть ли не с молоком матери, которые не сумели развеять даже два года бродяжничества, не смог смириться с правом Энасса им командовать. В каждом его слове искал подтекст, в каждом приказе – подвох. Бился за «справедливость», не понимая, что справедливость бывает разная, и то, с чем не справится один, вполне по силам другому, не зная, что в то время ни одной аскезы Энасс не накладывал, не посоветовавшись с Солнцеликим, обучающим его соразмерять наказание не только с проступком, но и со способностью адепта его вынести.

Именно поэтому Энасс знал всё о своих подопечных: кто что любит и чего боится, к кому нужно быть максимально строгим, а кого порой и пожалеть, сделав вид, что не заметил провинности.

И только Эль постоянно ставил его в тупик. Только он всегда в штыки воспринимал все его указания.

Только к нему он так и не нашёл подход.

И это было тем досаднее, что из всех служителей Обители только его Энасс считал человеком, которого бы он с радостью назвал своим другом.

Энасс снова взглянул на закончившего лечение парня. Эль, плотно закрыв крышкой спасительную мазь, аккуратно укладывал её в сумку. Какое счастье, что мнительный Эрист, боявшийся заболеть в походе, взял с собой всё необходимое для оказания первой помощи! Что бы сейчас Эль делал без этого, пусть и не слишком сильного, но всё же помогающего облегчить боль, средства?

Теперь Эль ещё сильнее возненавидит его за оказавшееся несоразмерно тяжёлым наказание, которое он выносит с терпением стоика.

Окончательно утвердится в мысли, что Энасс – самодур, и о хорошем отношении с его стороны можно больше даже и не мечтать.

Зато сегодня, кажется, ему удалось найти компромисс, в котором и овцы целы оказались, и волки сыты. Хотя, конечно, Эля овцой не назовёшь.