Ошибка Гофмана

С одним уточнением – наш чип будет действовать. Понимаешь?

– Никаких фуфломицинов… – попыталась пошутить Алина.

– Знаешь, – Антон понизил голос, – Гофману даже понравилось это слово. Предложил отыграть на контрасте. Но твой рекламист уперся.

– Иногда мне хочется попробовать этот фуфломицин, – призналась Алина.

– Не нужно, – прошептал Антон, оглянувшись на Машу, которая вполоборота стояла за столом.

– Но ты же пробовал! – напомнила Алина.

– Я должен был, – кивнул Антон и усилием воли не дал себе потрогать собственный чип.

 – Иначе как я буду продавать его людям? Понятно, что мы не позиционируем его как лекарство, но… Лучше скажи, как у тебя дела? Как там… Александр Васильевич?

– Он классный, – засмеялась Алина. – И кажется, действительно гениальный. Судя по тем роликам, что я видела. Но очень сомневающийся. Никак не может определиться, кто станет моим партнером в рекламе. Все пробы впустую.

– А сам? – хмыкнул Антон.

– Вот! – воскликнула Алина. – Я ему тоже говорила! И Стас, он ведь теперь тоже в нашей команде.

И Колька. Ну, Николай, помощник Александра. Его тут все Колей зовут. Говорят, что сниматься должен сам Александр. Да и показывает он отлично. У него и фактура, и лицо такое…

– Какое? – спросил Антон.

– Мужественное, – прошептала Алина. – Ладно. Я побегу. Перерыв кончается. Тебя ждать сегодня?

– Вечером позвоню, – ответил Антон и нажал отбой. Потом посмотрел на Машу.

– Звать Виктора? – спросила та. – Вы еще не все текущие изменения согласовали.

– Подожди, – попросил Антон, думая про себя, что согласовывать текущие изменения – гиблое дело.

 – Просто постой минуту. Дай собраться с мыслями.

«Дай собраться с мыслями». Он едва не рассмеялся в голос над собственными словами. Да он никогда не был так собран, как теперь. И не спал он лишь потому, что до мелочи знал, что должен сделать в ближайшие две недели, что оставались до полноценного запуска всей линии – со всеми отстройками и коррекциями. И Виктор тоже это знал. И, кажется, знала Маша.

Очаровательная хулиганистая Маша. Стоящая в на удивление неудобной позе – со скрещенными ногами, чуть изогнувшись, опираясь ладонью на стол. Нет, Маша, конечно, и в подметки не годилась Алине, но что-то в ней было. Что-то такое, что заставляло его представлять, как он укладывает ее на собственный стол, задирает короткую юбку и делает с ней то, что должен сделать. По его собственному разумению. Голимый сексизм, если разобраться. К счастью, только в его голове.