В паутине лжи

До школы Бисаев добрался ближе к полудню, изнемогая от головной боли. Визит его, как назло, совпал с переменой. Длинные коридоры мгновенно наполнились беснующимся, орущим на все лады, ученическим морем. Всё больше раздражаясь, он искал глазами того, кто подсказал бы ему, где находится кабинет психолога. Но прежде чем успевал к кому-то обратиться, его оппонент уже скрывался из вида.

– Эй, пацан, – Борис выхватил из толпы подростка лет двенадцати и притянул за рукав к себе. – Кабинет психолога где?

Мальчишка состряпал недовольную гримасу и торопливо кивнул в сторону открытых двойных дверей, ведущих в новый коридор.

Тут же вывернулся из рук Бориса и, легко маневрируя в толпе, побежал догонять друзей.

Борис невольно проводил мальчишку взглядом: вот поэтому он не любит детей, и пошел в указанном направлении.

В узком коридорчике было всего две двери. На первой скучно висела табличка «Медпункт». Другая была гостеприимно открыта, и Борис устремился туда.

Едва не споткнувшись о высокий порог, Бисаев оказался в большом светлом кабинете. Он не без удовольствия прикрыл за собой дверь, оставляя раздражающую его суету снаружи.

Вместо привычных глазу портретов почивших писателей и математиков вдоль стен висели умиротворяющие картины природы, располагались стеллажи с книгами и игрушками. У стола, перебирая бумаги, стоял молодой мужчина. Одет он был с щегольской утонченностью в коричневый в тонкую клетку костюм и галстук в тон.

– Вы ко мне?

Он быстро положил бумаги в папку, завязал тесемку на бантик и убрал ее в раскрытый шкаф за спиной.

– Чертов перфекционизм, – чуть заметно улыбнулся он, извиняясь за задержку, и сделал несколько шагов к стоящему на пороге Борису.

– Я ищу Блохина Илью Витальевича.

– Блохин – это я. Чем обязан?

– Я занимаюсь делом о пропаже Светланы Николаевой. Я так понимаю, она ходила к вам на консультации?

– Все-таки сбежала? – обескураженно покачал головой Блохин, бегло взглянув в раскрытое удостоверение следователя.

 – Да вы присаживайтесь.

Он указал Борису на один из кожаных диванчиков, стоящих вдоль выкрашенной в отвратительный грязно-голубой цвет стены. Сам присел тут же, развернувшись к собеседнику вполоборота, так, что их колени почти соприкасались. Борис сел поглубже на диван и выпрямился.

– Недолюбливаете людей? – спросил Блохин, с интересом наблюдая за его возней.