Драконы, сны и камни

Я не жалуюсь, но без Гордона моя жизнь была совсем уж серой. Не считая некоторых событий, скрытых от непосвящённых.

Бабка держала меня в чёрном теле. Родительских денег – после гибели матери и отца – я так и не увидел. Бабка, как опекунша, получила всё и спрятала под замок. Кормить совсем перестала. Она была бы рада, если б я ушел из дома, но идти мне некуда. Я не жалуюсь. Просто рассказываю, как обстоят дела.

Гордон появился в городе недавно. Ли Вань никак не мог упустить такую выгоду. Эмигрант, который согласен работать за еду и жильё – хорошее приобретение для прачечной.

Еду хозяин приносил раз в день, в обед. А спал Гордон здесь же, в кладовке с запчастями для стиральных машин. Кстати, и машины ремонтировал тоже он. Очень выгодное приобретение, очень.

Он молчит о том, что произошло на родине, но я догадываюсь. Таких, как мы, не жалуют последнее столетие нигде, ни в одном царстве-королевстве. Приходится скрываться и быть тише воды, ниже травы, чтобы выжить.

Обычно день тянется долго.

Не верьте тем, кто утверждает, что в стирке нет ничего сложного. Горы грязного, вонючего больничного белья с пятнами крови, мочи и лекарств; десятки одинаковых платьиц и костюмчиков из детского дома; полосатые тюремные робы, пахнущие потом, тоской и страхом – всё это нужно рассортировать и подготовить к стирке.

Сортировкой занимается Гордон – мне слишком часто становится дурно во время этой работы. Я закладываю бельё в машины, засыпаю порошок и пятновыводитель, переключаю режимы.

После окончания цикла Гордон помогает мне развешивать выстиранное – Ли Вань экономит на автоматических сушилках.

В полдень появляется хозяин с обедом. Когда я нанимался в прачечную, именно обед стал для меня главной причиной, по которой я согласился здесь работать. У меня появилась возможность получать еду хотя бы раз в день. Но для сердечника это очень, очень неподходящая работа.

Ли Вань расставляет на столе объёмистые судки. Не спеша, тщательно протирает столовые приборы.

Натешившись нашим нетерпением, которое мы пытаемся скрыть, зовёт к столу. Смотрит, как мы едим. И в конце обеда обязательно говорит, качая головой:

– Вы сришком миного едите – и ты, Довик, и ты, Горидон. Я сришком добирый. Вы меня разоряече.

Угу, разоришь тебя. Паук-кровопийца, вот ты кто – думаю про себя. Молчу, конечно, опустив глаза. Где ещё найти работу сироте шестнадцати лет, кто меня возьмёт?

Ничто не выматывает меня так, как глажка.