Милое исчадие

Тёти Галина мастер-парикмахер два часа меня терзала, в нескольких местах на черепе ожоги оставила, зато прочно вплела веночек из роз, точно таких, как на платье. Где их только тётя Галя нашла? Впрочем, если понадобится найти для семьи атомную бомбу, тётя Галя ее найдёт, пусть и в разобранном виде.

Я поднялась на сцену, подошла к микрофону. Поняла, что могу либо хрипеть, либо пищать, а нормально говорить не могу. Выбрала пищать, вспомнила про краткость – царицу тоста.

– Так много хороших слов про моего дядю! Ведь не может столько замечательных людей ошибаться, – я обвела зал рукой, почти не дрожащей.

 – А я с детства называю его на «ты».

Шаг назад, реверанс. И аккуратненько по двум ступенькам вниз, только бы не оступиться. Гром аплодисментов. Мне кажется, что гром, хоть и отдалённый, все мысли на том, как дошагать до своего столика и не навернуться на каблуках. При этом мило и смущённо улыбаясь направо и налево. Чтобы не испортить удивительное чувство триумфа: полёта, скольжения на одном дыхании не по земле, а по облакам.

Я красива, а если и не очень, то платье меня замаскировало, я сказала кратко и остроумно, ни на гран не соврав. Мой дядя самых честных правил – сколько про его честность, интеллигентность, сдержанность, мудрость, человечность, мужество и благородность, твёрдость и мастерство переговорщика было сказано до меня. Я же, юная и прекрасная, только виньеточку добавила.

Плюхнулась на стул, перевела дыхание. Странная тишина. Шесть пар глаз смотрят на меня. Удивлённо, любовно, грустно, радостно, отечески смотрят.

Извините, без однородных рядов никак не получается.

У мамы на глазах слёзы, папа сдирает с шеи галстук.

– Спасибо, Кот! – проговорил дядя Петя.

– Ты прекрасно держалась, – сказала тётя Галя.

Таким тоном наставница Института благородных девиц могла бы похвалить воспитанницу, впервые в большой свет вывезенную. Мол, со своими обязанностями я, наставница, справилась отлично.

– Деваха-то у нас выросла, – улыбнулся дядя Коля.

Мама сморкалась в салфетку, папа кромсал галстук.

Мне их стало жалко.

– Просто у меня нет страха сцены, боязни толпы, – повертела я кокетливо головой.

– Стыда у тебя нет, – невнятно, в салфетку, проговорила мама. – Под своей кроватью когда уберёшь? Там залежи фантиков и грязного белья.

– Катя выпила шампанское министра, – донесла тётя Эмма.

Нас семеро, а на восьмом стуле сидел министр, к тому времени отбывший по неотложным государственным делам. Симпатичный дядька, простой.