Милое исчадие

Поговорил со мной про компьютерные игры, признался, что грешен, играет. Не исключаю, что врал. Насчёт простоты тоже не следует обольщаться. Когда я однажды с дядей Петей ходила в гастроном, который открыли в их доме, и дядя заболтал продавщицу, та спросила, случайно не он ли тот самый новый сантехник, про которого все бабы говорят «страшно обаятельный».

И да! Я выпила фужер шампанского отбывшего министра. Сначала просто перепутав со своим фужером с лимонадом. Потом допила сознательно. Мне было скучно, а платью в сто раз скучнее.

Игристый напиток активно примирил нас с действительностью.

Тётя Эмма отличается неделикатностью. Подчёркиваю разность написания: «не отличается деликатностью» и «отличается неделикатностью». Я одна вижу разницу? Тогда приём мимо кассы.

Привычку тёти Эммы «резать правду» побаиваются. Вот сейчас опять-снова-в-очередной-раз вгонит всех в ступор. Но ступор этот привычный, как пинок локтем, и какой-то благотворный. Никогда не бывало, чтобы после заявлений тёти Эммы кто-то поссорился или стал «смотреть другими глазами».

Кавычки тут не нужны, устойчивое идиоматическое выражение. Но «другие глаза» – это все-таки дико. Представьте, что вы вынимаете глаза и вставляете другие. Жуть.

– Я нечаянно!

– Так я и поверила! – Мама высморкалась и стала заталкивать салфетку под тарелку.

Папино известное остроумие тормозит, когда дело касается меня. Когда он нервничает, остроумие вообще исчезает.

– Понравилось? – Он швырнул галстук под стол.

– Очень!

Вероятно, папа имел в виду шампанское, а я – своё выступление.

– Водки попробуешь?

Мне стало обидно. Мне начало становиться обидно.

– Родной отец! – пробормотала я.

– Я тебя усыновлю, – махнул рукой дядя Коля. – Пошёл он к чёрту!

– Удочерю, – поправила мужа тётя Эммы.

– После меня, – поднял указательный палец дядя Петя.

– Да ее уже некуда дальше усыновлять и удочерять, – сказала тётя Галя. – Петя, говорит Абрам Израилевич. Встань, слушай, улыбайся.

– Кто он? – поднялся дядя Петя.

– Антон Подойцев. Вспомни! Вместе в дипакадемии учились. Теперь он в Тель-Авиве заметная фигура.

Дяде Пете на банкете приходилось тяжело. Он должен был поблагодарить каждого из тостующих, сказав несколько добрых слов или просто чокнуться рюмками. Проще марафон пробежать, в смысле – вихляя задом, просеменить. Тётя Галя три месяца вбуравливала в мозг дяди Пети, кто будет, кто приедет из долей и весей.