Милое исчадие

Возможно, дизайнером был хозяйский сын.

Обеденный стол, лавки по длинным сторонам из грубых досок, обожжённых под старину и покрытых лаком, современный угловой диван, напротив него плазменный телевизор, стоящий на тумбе – баре со стеклянными дверцами, за которыми батарея бутылок с алкоголем. Какое-то подобие русской печи, ее точно разрезали пополам и прилепили к стене. В топке индукционная плитка, в углублении выше – микроволновка. По всему дому старинные фото казаков: групповые, семейные, портреты – лица на них жутко гордые и официальные, застывшие даже у детей (пороли их, что ли, перед съёмкой?).

На стенах фото соседствуют с шашками (саблями?) какими-то вожжами (кнутами?), там и сям на полу стоят прялки и прочие старинные предметы неизвестного нам назначения. И! Апофеоз! В одном из углов выше уровня глаз темно-коричневая маска в обрамлении кукол из соломы.

– Обереги, – значительно сказала Ольга Владимировна, поселяя нас и указав на кукол.

Только она вышла, дядя Петя и тётя Галя скрючились от смеха.

Маска была африканской, кенийского происхождения.

На базу?, то есть на принадлежащем хозяевам участке, располагались: старый курень, он же хата-мазанка (белые стены, крытая сухими растениями крыша), в которой жили хозяева (дядя Петя называл их лэнд-лорды), коровник, свинарник, птичник и еще несколько сараев. В саду находилась летняя кухня, представляющая собой каменную, опять-таки побелённую печь с трубой, рабочий стол кухарки, большой обеденный стол и лавки со спинками.

Место было намагниченное – сюда, в тень сада, с видом на цветники, на созревающий виноград, на равнодушно текущий Дон, всех тянуло…

Как тянуло? Немилосердно? Постоянно? Безотчётно? Да ладно! Дюма вычёркивал из рукописей своих литературных рабов причастия и прочие эпитеты. Тянуло – и точка. Мы завтракали, обедали, ужинали только здесь. В доме ни разу.

В первый день мешали запахи. Сами понимаете, чем несёт из коровника, свинарника и птичника. На второй день вонь почему-то уменьшилась, на третий – вплелась в ароматы сада и огорода, в ветерок с реки.

Пожалуйста! Смейтесь! То, чем мы дышали, было живительнее, чем кислородная барокамера. В ней я, конечно, не бывала, да и не знаю никого, кто бы в ней возлежал. Просто требовалось сравнение.

И это не моё личное ощущение! Папа за вечерними посиделками вспомнил, как мы путешествовали по Юкатану, по его нецивилизованным дебрям. Там жара и влажность, чумовое буйство природы.