Наследники Белого слона

Он выглянул наружу: опять эта старуха! Высохшая, словно тень,– безобразные рыхлые складки кожи на шее, вислые морщинистые груди, бритая голова, – она казалась живым воплощением зла, как это может представить себе европеец. Она присела на корточки у костра, и что-то забормотала, неодобрительно поглядывая на белого.

– Что она говорит? – поморщился он.

– Нгасу говорить: ты болеть от ветер. Ветер нести злые чары – человек болеть…

Старуха продолжала бормотать, водя сухой, точно ветка, рукой по песку. Присутствующие с уважением поглядывали на неё, бросая украдкой любопытствующие взгляды на белого.

Он знал, что в деревне Нгасу слыла медиумом. Она могла рассчитывать на подобную репутацию, поскольку несколько её сыновей умерли в младенчестве, а местные жители свято верили, что женщины, подобные ей, обретают возможность общаться с духами своих умерших детей, и с их помощью проникать за завесу, отделяющую простых смертных от тайн мироздания. Но он знал также, что Нгасу была здесь чужой, хотя и прожила в деревне уже лет тридцать, – но родом-то она была из других мест; так что, скорее всего, как и другие "пророчицы", старуха просто использовала укоренившееся суеверие, чтобы иметь вес в местном обществе и возможность влиять на ход дел в семействе мужа.

Впрочем, он действительно простыл на ветру, рыбача с местными парнями, так что бабка в чём-то была права, хотя и подразумевала, видимо, совсем иное. Поэтому он дружелюбно улыбнулся и протянул старой женщине сигарету, она взяла предложенное, дернула по-птичьи головой и, уткнувшись глазами себе под ноги, забубнила ещё быстрей и упрямей.

– Что она говорит? – снова переспросил Джем.

– Она говорить – тебе не надо уезжать, – услужливо пояснил высокий молодой парень в полуистлевшей армейской рубахе на мускулистых плечах. Судя по одеянию, он успел побывать в мире белых и вещей придуманных ими, поэтому и переводил вполне сносно. – Она говорить: ты терять свою грязь, кто-то подбирать и отдавать колдунам… Враги готовить твои беды.

Парень терпеливо вслушивался в неразборчивые свистящие звуки, срывающиеся с изъеденных временем старческих губ, но он уже потерял интерес к разговору и поднялся, разминая затекшие ноги.

Под дальними пальмами бродили огоньки, такие же огоньки мерцали на чёрной поверхности моря, обозначая лодки ночных рыбаков. Молочно белела полоса прибоя. Над острыми крышами поднимался дымок, а еще выше висела великолепная огромная луна.