Любой ценой

 – Он любой голос может подделать, ну прямо вот любого артиста или политического деятеля! ни за что не отличите! И за Ельцина вам так скажет, что вы животы надорвете! А танцует как! Хоть полонез, хоть вальс, хоть хабанеру, хоть яблочко, хоть там хава-нагилу! Один раз на перекладине тоненькой исполнил на спор ламбаду, так все аж рты пораскрывали!

Я вся раскраснелась, расписывая Дрюнины таланты, которые, если рассуждать здраво, мало могли ему помочь избежать наказания за совершение убийства. Но во тот момент я не рассуждала здраво.

Я перестала быть строгой и надменной дамой, холодно и четко отвечающей на вопросы следователя – не моя роль, – и снова превратилась в Ольгу Снегиреву, безалаберную, непосредственную, может быть, не очень разумную, но искреннюю и всегда пытающуюся прийти на помощь друзьям.

Мне вдруг стало так жалко Дрюню и обидно за него, что у меня даже выкатились слезы.

– Он… Такой… – задыхаясь, кричала я, – вы вот можете станцевать ламбаду? Держу пари, что нет, а вот он может! И такого человека в тюрьму сажать? Э-эх! – я горестно махнула рукой и уронила голову за грудь, скорбно раскачиваясь из стороны в сторону.

Следователь уже начал с опаской посматривать на меня, подозревая, видимо, что я сейчас начну причитать, но меня уже ничего не могло остановить. Пусть принимает меня за дуру, мне все равно, лишь бы выпустил отсюда!

К черту причитания!

Щеки мои разрумянились, и я вдруг резко скинула со стола следователя его ценные бумаги, а сама вскочила на стол, лихо вскидывая ноги и пытаясь показать, как Дрюня танцевал на перекладине ламбаду.

Танцовщицы из меня, прямо скажем, не вышло, но старалась я изо всех сил. Бывают минуты, когда с меня слетает все природное стеснение, и тогда меня остановить трудно.

– Вот так он плясал, вот так!

Я трясла юбкой, гнулась в талии, пошло виляла бедрами и продолжала взбрасывать ноги. Это была какая-то чудовищная смесь между канканом, выделыванием пьяной проститутки и гимнастическими упражнениями.

Перепуганный следователь вскочил со стула, пытаясь унять меня. Лицо его пошло красными пятнами, прилизанные волосы вздыбились.

– Прекратите немедленно! – кричал он. – Вы сумасшедшая! Я позову охрану и упеку вас на пятнадцать суток за хулиганство!

Он уже пошел к двери, пытаясь вызвать охранника, но тут я слишком лихо топнула ногой, хлипкие ножки стола не выдержали и подломились. Я полетела на пол, ломая по пути каблук и сметая со стола остатки бумаг.