Фаг

Человек в темном костюме дождался, пока тело застынет в неловкой, изломанной позе, наклонился к нему, брезгливо дотронулся до его обмякшей шеи, проверяя пульс. Аккуратно извлек круглый, плоский, похожий на канцелярскую кнопку, предмет из остывающей груди доктора. На халате осталась зиять крохотная дырочка от острой иглы. Он досадливо поморщился, огляделся вокруг. На столе лежал фирменный бедж погибшего врача. Он смахнул его со стола и прикрепил поверх поврежденной ткани. Полюбовался проделанной работой. Ободряюще похлопал доктора по щеке.

Его голова послушно, с тихим шелестом перекатилась влево.

Человек в темном костюме сгреб со стола бумаги и вышел из кабинета, неслышно притворив за собой дверь.

Глава 5. Жажда

Он проснулся от головной боли. Она протянулась от затылка к виску шершавой шерстяной нитью, утомляя, изматывая его до предела. Простыня под ним сбилась, потемнела от пота. Душный, липкий воздух обступил его со всех сторон, приклеился к его коже. Он сел в постели.

Огляделся вокруг. Незнакомые предметы дразнили его многоликим безвкусным глянцем, в темных углах прятались робкие предрассветные тени. Его неудержимо трясло, он не мог унять противную мелкую дрожь, охватившую его тело, рассыпавшуюся по коже тысячами колких мурашек. Зубы стучали, к горлу подкатила тошнота. Он с трудом поднялся с постели. Схватился за стену. Ее шероховатость, неизбывная твердость немного упокоили, придали сил. Шатаясь, он добрел до двери, ведущей в прихожую. Нажал на ручку, она легко подалась. Он выглянул наружу.

Коридор петлял извилистыми поворотами, все они были незнакомы ему, чужды. Он не знал, куда ему идти. Он снова закрыл дверь и прислонился к ее поверхности пылающим, мокрым от пота лбом. Он напрягся, пытаясь вспомнить, как он здесь оказался, кто он, откуда. Но в его голове клубилась глухая, непроницаемая чернота. Он силился разогнать ее, найти хоть один просвет в ее бесформенном теле, чтобы уцепиться за него, потянуть осторожно и вырвать из нее обрывок застиранной, заслуженной им правды.

Но чернота сгущалась еще больше, становясь похожей на упрямую тучу, молчаливую, напитанную грозовыми спазмами.

Ни одной мысли. Ни одной зацепки. Только болезненное, изнуряющее чувство, похожее на жажду. Губы пересохли, каждая клетка тела ныла мучительно, беспрестанно. Как будто его разобрали на части и забыли собрать. Тело наливалось свинцовой тяжестью, становилось неуклюжим, неповоротливым. Непоправимо чужим.