Дыхание осени

Я вообще не помню, чтобы кого-то просила, разве что…

– Пожалуйста… пожалуйста, Яр… Не могу больше… еще… пожалуйста…

Сердце ускоряет ритм от воспоминаний, а мне до сих пор не верится, что это я… Нет, то, что противоречиво – на меня похоже, есть во мне двойной знак, хотя и не явный, но чтобы просить…

А память, хитро оскалившись, показывает вырванный из вчерашнего кадр. Мы с Яром одни, в нашей комнате, свадебные тосты остались за дверью, – ступаем по белому ковролину, ступаем, ступаем, пока я вдруг не взлетаю.

– Что ты делаешь? – взвизгиваю от неожиданности на руках Яра.

– Традиция. Забыл сделать это раньше.

– Не забыл, – обвожу пальцем дугу светлых бровей, намекая на свое первое появление в доме.

– Это другое, – отмахивается и вопреки моим ожиданиям, садится в кресло, поворачивает меня так, чтобы я видела сад, и какое-то время мы молча смотрим в распахнутое окно. Меня удивляет, почему мы сидим в доме, если сделать два шага – и вид откроется значительно лучше, но потом вспоминаю об охране, о камерах и понимаю, что ему хочется немного побыть вдвоем.

Откидываю голову ему на плечо, прищурившись, скольжу взглядом по красным цветам, и замечаю, что вон та клумба, правее, похожа на алую простынь в кровати Яра. Оглядываюсь, чтобы сравнить, и попадаю в ловушку насмешливого взгляда.

– Не терпится, мм?

Смутившись, ляпаю первое, что приходит в голову:

– А как называется такое окно в пол?

– Французское.

– А почему в саду цветы только красные?

– Я уже говорил, вспоминай.

Хмурюсь и наконец отвечаю сама себе:

– Потому что ты любишь красный.

Зарабатываю поцелуй-бонус.

– Только красный?

Хмурится как я секунду назад.

– Нет, еще золотой, – накручивает на палец мою прядь, заглядывает в глаза. – И… серый? – Его палец кружит возле моего соска. – И бледно-розовый. – Майка ползет вверх, а взгляд Яра спускается. – И белый, с кружевами.

Мой слабый протест, что нет цвета "белого с кружевами", заглушается алчущим поцелуем.

Он прав, мне не терпится повторить, потому что несмотря ни на что, нравится близость с ним. Нравится прижимать бесстыдно к себе, прижиматься к нему и стонать ему в губы, и впитывать его стон, и прокручивать позже в памяти, вот как сейчас, когда он не видит, как снова горят мои щеки…

Он спит, а мои пальцы рисуют узоры на его груди.

Мое тело еще хранит отблески страсти, что мы разделили.