Дыхание осени

И он понимает мою просьбу, гладит по щеке, и говорит негромко и без злости, что мне хорошо, пусть мальчик не переживает, и будет еще лучше, если закончить лечебный массаж.

– Ага, – прыскает смехом мальчишка. – Я уже давно не маленький и знаю, что ты сейчас массажируешь.

– Егор, – вот теперь голос мужа звучит угрожающе.

– Я только не думал, что массаж, это, – мальчик брезгливо морщится, – так мокро…

Просить не приходится – сам закрывает дверь и уходит.

– Продолжим? – едва не мурлычет Яр.

И мы с удовольствием продолжаем, но за грань переходит один из нас.

Мне постоянно кажется, что снова войдет Егор, и зажимаюсь внутренне, ничего не могу с собой сделать, несмотря на поощряющие слова мужа.

Но Яр если и разочарован, то не показывает этого.

Долго целует, пока не остывает вода, а потом вспоминает, что обещал мне доказать, как дорого я ему обхожусь и подхватывает, торопит, выталкивает из ванной. Тащит в угол, хитро улыбаясь.

– Неужели накажешь? – притворяюсь испуганной и повисаю клещом на предплечье – Позволь, я вымолю у тебя прощение!

Он удивленно оборачивается, в вечернем свете солнца его волосы отдают рыжеватым отливом, и все, мне и не нужно его разрешение!

Тяну за ворот его халата, тянусь сама и целую, жадно целую, так, будто не виделись год, так, будто умру здесь, на этом белом ковролине, в его комнате, если не поддастся на уговоры моих губ.

И дико радуюсь, что ограничивается минутным замешательством, а дольше уговаривать не приходится.

Его халат распахнут, мой отброшен на ковролин.

Яр подхватывает меня, прислоняет к стене, потом слегка смещается в угол, в тот самый, для предполагаемого наказания. И я так завожусь, что ничего не вижу, кроме пшеничных волос с рыжиной и темных глаз с искринками смеха; и ничего не чувствую, кроме рук, губ и рвущейся наружу страсти. Он мой. Он для меня. Он со мной. А я растворяюсь в нем, и уже вижу звезды и фейерверки, когда происходит дежавю…

– Я думал, вы закончили со своим лечебным массажем, а вы… – возмущается мальчик, отворачиваясь от нас, прилипших к стене.

 – Даже спокойной ночи вам некогда сказать!

Хлопает громко дверью и уходит.

– А говорят, что два раза в одну воронку… – Яр отпускает мои ноги, тяжело дыша, накидывает мне на плечи халат. – Ну и денек, – садится в кресло, усаживает меня к себе на колени, и мы оба пытаемся отдышаться от дважды прерванного марафона.

– Придется пожелать ему добрых снов, – хмыкаю я. – А то ночь впереди, а твой брат очень настойчив.