Признание в любви и абрикосовая косточка

Ты говоришь умные слова, пьёшь кофе, спишь с мужчиной, гладишь кота, празднуешь чьи-то именины с обязательным тортом – принимаешь, принимаешь и принимаешь в себя обрывки, осколки, петли, мазню, подгоревшую кашу и полинялые страсти, пока вдруг не перекосит, словно антресоли, на которые годами суют то, что устарело, выцвело, потеряло смысл и ценность. Так перекосит, что ты просыпаешься от боли в проколотой мочке уха и выдираешь из неё зависимость от чужого настроения, от желания соответствовать благости или разнузданности, от слов-птиц и слов-кротов – от всего, что припирает тебя к стенке».

По скамье застучал частый дождик, и Маргарет, поймав капли на ладонь, растёрла их по разгорячённому лицу.

«Боль уходит вместе с зарастающей ранкой. Ты носишь любимые широкополые шляпы и платья с открытыми плечами. Пишешь то, что чувствуешь, а не то, что ожидают. Поёшь, когда моешь посуду. Впитываешь всем телом аромат черёмухи и смеёшься самой себе и ради самой себя.

Но где-то глубоко внутри прячется бабочка на булавке, от которой начинает вновь гореть мочка уха».

Сердце у осени – листик кленовый…

Сердце у осени – листик кленовый,

Сорванный кем-то во имя любви,

В чём-то багряный и в чём-то соловый,

Мера забвенья на стебле нови.

Белое платье прозрачно и тонко

И не зовёт подойти под венец.

Окна распахнуты – рвать перепонку

Меж позолотою медных колец.

Арка в стене – позывной листопада —

Сквозь пустоту пропускает вперёд.

Хочется жить без учёта награды

За своевременно понятый год.

И не шпынять бесконечность за плату,

Мизер, который она забрала,

Честно сказав, что деяние свято

Только тогда, когда осень светла.

Осень – пора зыбкая…

Осень – пора зыбкая, алхимическая. Кажется, вот оно – золото: червонцем отливает; сусальной фольгой к куполам влечёт; рыжим в чернь врастает; жёлто-зелёным в серьгах поигрывает.

Того и гляди начнёшь на зуб пробовать или клеймо ставить. А оно поманит кладом колдовским иль камнем философским, а потом свистнет по-разбойничьи и рассыплется на листья берёзовые да на стихи грустные, на перья иволгины да на паутинку бабьего лета, на травы сохлые да на росы холодные. Встанешь посреди этого чуда и улыбнёшься, ибо нет в нём фальши, зато есть истина, повторяющаяся из года в год и не перестающая быть жизнью.