Путь домой. Четыре близнеца

Друзья осадили коней как раз в тот момент, когда Патерсон вышел на порог своей конторы. Он намеревался снять одну из рекламных вывесок, которых на стенах его дома было так много, что за ними невозможно было разглядеть каменную кладку. И тут вдруг раздалось:

– Купец!

Патерсон с готовностью развернулся и сразу же испуганно присел. В его глазах светился такой откровенный страх, что друзья единодушно решили – этот проныра попробует сбежать, а потому и поспешили лишить его такой возможности.

Анри перегородил выход со двора конторы, а Френсис спрыгнул с коня и вскинул руку в сторону открытой двери:

– Входи внутрь, или я выбью из тебя душу прямо здесь, на глазах твоих служителей и соседей!

Патерсон низко поклонился и всем своим видом выразил полную покорность. Понимая, что и там этот маленький серый человек может улизнуть, Френсис уже на входе схватил его за ворот рубахи и так вынудил отойти в глухой угол комнаты. Вот теперь Патерсон окончательно уверовал, что неприятный разговор неизбежен, и все его помыслы тут же обратились к поиску иного способа выжить.

– Ваше Сиятельство?! Ваш визит такая великая честь! – залепетал купец, – Вижу, что вы не в духе. Это так прискорбно! Поверьте, я ничего так сильно не желают, только угодить вам!

– И поэтому решился поднять руку на Генриха Рая!? – зарычал в ответ Френсис.

– Я!? Причинить вред глубокоуважаемому господину Раю!? Ваше Сиятельство, да как бы я посмел!?

– Вот и я думаю, откуда такая немыслимая смелость?! Или скорее, глупость! Ты правда думал, что это сойдёт тебе с рук!?

– Да в чём именно вы меня обвиняете!?

– В том, что ты вознамерился опоить моего наставника! И не смей отрицать! Учитель решил, что пара отвешенных тебе тумаков послужат достаточной платой за такое обслуживание, но у меня другое мнение.

Я не намерен такое прощать! Может быть, я тебя и не убью, но покалечить, оставить памятный знак, я просто обязан. Это дело моей чести! – и Френсис выразительно обнажил кинжал.

Разум юноши нашёл только один способ, каким Патерсон мог бы справиться с Генрихом Раем, и именно это сейчас решился озвучить. Стоило дать свободу воображению, как сердце сразу охватила сильная злость. Да, Френсис был искренне зол уже на то, что есть причины допустить такой вариант, а если это ещё и окажется правдой, то причин для злости станет много больше.