Верни моей душе крылья

– Антуан, не надо! Не бери это на себя!!! – и брианец даже подался ближе, чтобы не позволить Антуану отвести взор, уйти в своё горе, – Они сами приняли решение бежать! Задержись они хотя бы на пол дня… вы сейчас были бы вместе… Верно?!

Что ж, Антуан согласно кивнул, но взор его потух. Юноша всё-таки отвернулся, и заговорил ещё более глухо:

– Как ты понимаешь, я снова ничего не сказал родителям. Почему, догадайся сам… Да, твой господин метко распознал мое слабое место – абсолютная неспособность смотреть правде в глаза, держать ответ за содеянное… Я ничего не сказал отцу и позже, когда моя случайная встреча с Генрихом Раем сорвала с уст отца печать молчания.

Той ночью в Туманной Гавани, накануне нашего с ним появления в Бетенгтоне, отец наконец-то рассказал правду, что нас от рождения четверо!.. Что Эжен был прав!!! Я слушал и с ужасом понимал, что уже дважды не пустил на порог дома родных братьев!!!

– Ничего не сказал и в этот раз?! – да, Пит не хотел верить, – Но почему?! Неужели так велико давление стыда?!

Антуан тяжело вздохнул:

– А если я скажу, что мое признание в тот момент могло сойти за попытку переложить часть ответственности на плечи отца?.

. Но… Он и правда не должен был делать из всего этого такую страшную тайну! Не должен был! По крайней мере уже мне-то рассказать он мог бы… В любом случае, я решил отложить это откровение. Пообещал себе, что сам займусь поисками…

С тем Антуан и умолк, снова взялся за уже почти пустой бокал.

– Благодарю… – и Пит даже чуть поклонился, – За откровенность благодарю… Теперь многое стало понятнее…

– Что? – Антуан и правда не понял, – Что именно тебе стало понятнее?

В ответ брианец печально улыбнулся:

– Ну… за наше недолгое знакомство ты несколько раз очень удивил меня… Например, твоя способность так стойко переносить боль. Я сильно ошибусь предположив, что на это ты специально натренировался?

Антуан чуть сощурился и кивнул.

– И заставило тебя это сделать воспоминание о первой встрече с Эженом, верно? Тогда ты испытывал сильную боль от укуса собаки, и ещё и благодаря ей, той боли, ты не мог трезво мыслить, так? Думаю, что потом у тебя было искушение оправдаться именно этим. И ты дал себе зарок, что больше никогда не позволишь боли ослеплять тебя.