Сказочный попадос

Эта нежить питалась неудовлетворенностью и такая сволочь находчивая и изобретательная была, что в ком угодно могла развить комплекс неполноценности. Поговаривают, что Вия чуть до самоубийства не довела.

– А я уже все понял! – хвастливо заявил Уш. – После этого они запретили Кощею экспериментировать, но он не послушался! И они в наказание изгнали его из Нави!

– Ты такой смышленый, что, прям, взяла б и усыновила! – похвалила его птица.

– Так берите и усыновляйте! – не стал отказываться польщенный мышонок.

– Так вот зачем нам Кощей! – догадалась я. – Чтобы узнать, кому он свои знания передал?

– Нет, не за этим! – фыркнула птица. – Оно мне надо разбираться? У меня своих забот полон рот! Я его просто шантажировать буду, и ты мне в этом поможешь!

– Помогу? – тупо переспросила я.

– А как же! Ты же обещала помочь мне птенцов моих найти!

– То ли я отупела, перейдя из мира живых в мир мертвых, то ли ты птица загадками говоришь, но только я тебя вообще не понимаю… – раздраженно констатировала я.

– Моих птенцов похитили, и выкуп требуют тонну золотых. У меня таких денег нет, у Кощея есть! Ясно?

– Угу, – кивнула я. – Ясно все кроме той части, где мы шантажируем Кощея. Чем мы его шантажируем?

– Мутантом-пустынницей, естественно! Я не докладываю Сатане о том, что он и в яви продолжает свои эксперименты, он мне за это платит! Капишь?

– Капишь… – буркнула я. – А если это не он экспериментирует?

– А кто разбираться будет?! Точно не я, да и не Сатана тоже, потому что он мне доверяет.

Доступ к живой и мертвой воде отрубим и все! И не будет больше Кощея Бессмертного… Аминь! Пусть земля ему будет пухом! Поняла?

– Нет, кое-что не поняла! – возразила я в пику ей. – Не поняла, как же так вышло, что тебя такую мудрую, расчетливую и всемогущую в клетке на конюшне держали?

– Так горе же у меня! А я в горе страшна, ой страшна! Вот и посадили под замок, чтобы я дел не натворила, да и себе не навредила! А вообще, Санёк меня ценит и мной дорожит! Поняла?

– Почти все поняла, кроме…, а кто такой Санёк?

Глава 8

Ощущения были такими же, как я их и помнила: непроглядная, казавшаяся бесконечной, кромешная тьма – статичная, совершенно беззвучная, жуткая.

И чем ближе мы подлетали к барьеру, тем более насыщенно-жуткой становилась пустота: потому что она просто кишела призрачными пустынницами.