О чем молчат камни?

Все эти разговоры оставляли тяжёлый след и ни к чему не вели. Потом они оба испытывали смущение. По несколько дней избегали смотреть в глаза друг другу, и он старательно задерживался на работе. Давно уже этого не случалось, и он успел позабыть каково это, плохое и тяжёлое хочется засунуть поглубже в сундуки памяти и не вытаскивать, и не вспоминать, делая вид, что ничего подобного не существовало вовсе.

Она лежала на диване, отвернувшись, уткнувшись носом в мягкую обивку, плечи слегка вздрагивали, «значит, лежит так уже давно, успела немного успокоиться», – машинально отметил он про себя, наизусть зная все признаки.

Её босые ступни выглядели по-особенному беззащитными и трогательными, он смотрел на них молча, нахмурившись, где-то в груди шевелился ершистый ком и норовил подкатить к горлу. Ну как ей помочь? Как облегчить страдания, такие уже давно не нужные им обоим? Она сама помогла ему, повернулась и посмотрела опухшими красными глазами:

– Я уже не плачу.

– Я вижу. Не плачешь, только доплакиваешь, – Сергей подошёл, присел на край дивана и положил ладонь на её руку. Она прикрыла глаза, они помолчали. Сергей стал легонько поглаживать её руку, боясь спровоцировать новый приступ слёз и одновременно понимая, что от него, к сожалению, ничего не зависит.

– Иногда я думаю, как бы мы зажили втроём или вчетвером…

Он подавил невольный вздох. Всегда так начиналось, сценарий никто не отменял.

– Мариш, я очень люблю тебя.

– Ты не заслуживаешь такого. Я тоже люблю тебя и хочу, чтобы у тебя была полноценная семья.

– Мне хорошо и вдвоём с тобой.

– Это не так. Я же знаю, ты любишь детей и всегда хотел своих.

Врать не хотелось. Она права. Он мечтал о детях, мечтал о том, как они шумят, носятся мимо и доставляют массу хлопот, но таких приятных и весёлых, не позволяющих заскучать и расслабиться.

– Ну, ничего, значит, у нас по-другому. И это другое мне нравится ничуть не меньше, – он и сам не ожидал от себя такой резкости.

Слова вырвались сами и вдруг оказались правдой. Марина даже замерла, на секунду забыв о своём горе и искренне недоумевающе, смотрела на мужа.

– Возможно, это больно слышать, но я устал надеяться и привык к нашей спокойной и размеренной жизни. И мне она вполне подходит. Я не хочу другой жизни, – язык справлялся сам и говорил только от себя, в то время как мозг тихо обалдевал от такой смелости и наглости.