Двум смертям не бывать

Замолчал, поглаживая пальцем рубин на серебряной пряжке, скалывавшей ворот сюрко. – Не нравится мне все это.

– Почему?

– Хотя бы потому, что учить девушку послали молодого мужчину, а не, к примеру, мать-настоятельницу столичного монастыря, славящуюся познаниями в слове божием. И не какую-нибудь из родственниц Авгульфа, добродетельную даму, вызубрившую катехизис – а больше, как считают церковные иерархи, женщине и ни к чему.

– О чем ты? – изумился Эдгар.

– Высунь наконец нос из своего замка слоновой кости и оглядись.

Я не силен в интригах, но первое, что напрашивается, – подкупить кого-то из служанок девушки, чтобы сперва сыграла сводню, а потом застала вас в двусмысленной ситуации… погоди, не маши руками. После этого тебе очень повезет, если сумеешь исчезнуть из страны, потому что папаше девушки этот союз нужен, а сможет ли Авгульф проигнорировать то, что у невесты подмочена репутация, – неизвестно. Добавь к этому то, что не так давно понтифик разразился речью о том, как печально неусердие в вере сильных мира сего, которые, вместо того чтобы нести свет веры в новые земли, довольствуются их завоеванием, не обращая внимания на души новых подданных.

Герцог Авгульф действительно не слишком-то допускал церковь на свои земли, полагая, что нет никакой разницы, кому молится чернь, лишь бы подчинялась. Рамон был с ним согласен: всему свое время, достаточно пока, что герцог объявил вне закона ведьм. Но церковным иерархам нужна была война за веру.

Эдгар казался уязвленным:

– Хочешь сказать, я не способен устоять перед искушением? Не суди по себе.

– Я хочу сказать, – подался вперед Рамон, – что сильные мира сего играют людьми без зазрения совести. Вокруг этих земель сошлось слишком много интересов – и вдруг учить будущую жену герцога отправляют человека, кроме своих книжек не желающего знать ничего. Осторожней, братишка. Мне бы не хотелось, чтобы ты вляпался во что-то серьезное.

Это мимолетно брошенное «братишка» было настолько неожиданным, что Эдгар замер, разом позабыв почти готовую обвинительную речь – мол, нечего судить весь мир по себе, и если некоторым, не будем говорить кому, свои страсти дороже всего остального, то это не значит, что все таковы.

Потом он захотел было переспросить – и испугался, что ослышался. И поэтому он просто кивнул. Потом спросил:

– Расскажешь, что это за страна? Что за обычаи у людей, которые там живут?

– О, тебе понравится, – усмехнулся Рамон.