Джоконда и паяц

Куда везти-то?

– В мастерскую… если тебе не трудно.

По дороге художник молчал, и Лавров мог без помех обдумывать его историю. Со слов Рафика выходило, что Артынов вступил в сговор с дьяволом и тот наделил его сатанинской гениальностью, которой раньше и в помине не было. Естественно, не бескорыстно, а взамен на душу. Теперь картины Артынова изумляют чудесной игрой красок и поразительной живостью. Казалось, люди, изображенные на полотнах, вот-вот задышат, в их жилах побежит кровь, а волосы зашевелятся от ветра.

Такое мастерство снискало Артынову быструю славу, и он начал брать за портреты приличные деньги. Раз от разу ставка, назначенная им за свою работу, существенно возрастала, но клиентов не убавлялось. Вдобавок ко всему Артынов начал запирать дверь мастерской на ключ, чего раньше никогда не делал.

«Каждый живописец мечтает о собственной «Джоконде», – разоткровенничался Грачев. – Шедевре, который останется после него в веках и будет восхищать потомков. Похоже, Артынов ищет натурщицу, способную стать моделью для его «Джоконды».

Вообще-то он бесстыжий плагиатор!»

«Как это? – удивился бывший опер. – Он что, копирует чужие полотна?»

«Почти. Артынов берет за основу известную, знаменитую картину и повторяет ее в деталях, но с другой натурщицей. Его любимый художник – Боттичелли. Видел «Рождение Венеры?»

«Ну видел, – с трудом припомнил Лавров. – Репродукцию. И что?»

«А то, что Артынов вместо боттичеллиевской Венеры пишет другую женщину – в том же окружении, в той же позе, в тех же красках, – но с другой фигурой и другим лицом.

Публика в восторге!»

«Разве это плагиат?»

«Формально не придерешься, – признал Рафик. – Каждый волен писать то, что в голову взбредет. Выставлять такое уважающие себя галереи не станут, но публика млеет от восхищения. Состоятельные поклонники таланта Артынова наперебой предлагают устроить выставку в принадлежащем им помещении, но Сема крутит носом. Представляешь, как обнаглел?»

– Здесь сверни налево, – донеслось до Лаврова, и он включился.

 – Потом направо, в переулок, – подсказывал художник. – Вон тот дом с лепниной. Там мы и ютимся под кровлей, аки голуби. Вернее, Артынов уже не голубь… он орел. Кондор!

Роман притормозил, втиснулся между маршруткой и «шевроле», высадил Грачева, вышел сам и поднял голову, вглядываясь в темные мансардные окошки наверху дома. Синее небо, облитые солнцем полуголые тополя во дворе, деревянные лавочки – мирный городской пейзаж не предвещал ничего зловещего.