Джоконда и паяц

– Артынов мог бы себе мастерскую покруче оборудовать, – объяснял Рафик. – Только он суеверный. Здесь у него поперло, и он боится спугнуть удачу. Знаешь, когда прет — нельзя ничего менять.

– Да?

Подобная концепция казалась Лаврову сомнительной, но он кивнул, чтобы не обижать школьного друга.

– Зайдешь? – с надеждой спросил Рафик. – Я тебе картины покажу. Ты ведь моих работ ни разу не видел?

Бывший опер пожал плечами. Ему не хотелось тащиться наверх, но он понимал, что Грачев не отстанет. Не сегодня, так завтра придется сюда наведаться.

Лучше не оттягивать. При всей своей безалаберности Рафик умел быть настойчивым.

– Ладно, пошли.

Художник воспрянул духом и чуть ли не вприпрыжку направился к парадному. Если Ромка сразу не отказал, значит, уже не откажет. Разберется, что за чертовщина творится с Артыновым. Может, удастся уберечь Алину от рокового шага и спасти ей жизнь.

– Артынов у себя? – спросил товарищ, поднимаясь по выщербленным ступеням.

Дом явно нуждался в ремонте. Скорее всего, жителей выселят, а здание продадут инвестору, который приведет его в порядок.

– Семы сегодня нет, – радостно сообщил Рафик. – И завтра не будет. У него ангина. Температура под сорок, дома лежит, лечится. Потому я тебя и пригласил, что нам никто не помешает.

«Как пить дать, поведет меня в мастерскую коллеги по кисти, – подумал Лавров, слыша пыхтение художника. – Небось давно руки чешутся заглянуть, чем таким особенным занимается везунчик Артынов, что в краски подмешивает. Не кровь ли человеческую, как Парфюмер добавлял жидкость с запахом тела женщины в свои духи?»

– Может, он невинных младенцев убивает, – со скрытым сарказмом предположил Лавров.

 – И настаивает на их крови акварель… или эту, как ее… гуашь.

Рафик остановился и дернул его за рукав.

– Ты чего, Ром? Ты серьезно?

– Я по-другому не умею.

– Вообще-то Сема маслом пишет…

– В масляные краски тоже кровь добавляют, – тоном знатока заявил бывший опер.

Он решил отомстить Рафику за испорченный день. Было жалко потраченного впустую времени, и от шефа достанется на орехи.

Начнет орать: где был? чего трубку не брал?!

Лавров терпеть не мог оправдываться и ненавидел, когда его вынуждали к этому.

– Пришли, – запыхавшись, сообщил художник у видавшей виды двери. – Вот наши хоромы. Прошу!

Он открыл дверь своим ключом и впустил товарища в мрачное помещение с пыльным дощатым полом и косым потолком, обшитым вагонкой.

– Это наш «холл», – пробормотал Рафик, показывая направо.