Джоконда и паяц

– Я тебя умоляю, не оставляй этого дела, – взмолился Рафик. – Хочешь, я на колени встану?

Он быстро опустился на пол и крепко обхватил ноги бывшего одноклассника. Лавров такой прыти от Рафика не ожидал. Он опешил, глядя на рыжую всклокоченную макушку школьного товарища.

– Обещай, что поможешь, Рома! – гундосил тот. – Обещаешь?

– Ладно, ладно, – пробормотал Лавров, решительно не представляя, что он должен предпринять в данном случае.

Рафик отпустил его, резво вскочил на ноги и протянул сложенный вчетверо листок бумаги.

– Возьми, пригодится. Только обо мне никому ни слова. Клянешься?

Лавров развернул листок уже в машине. Там корявым почерком Рафика были написаны адреса Эмилии Ложниковой и разведенной жены Артынова Светланы. Театр, где она работала декоратором, назывался «Потешный».

– Господи, Рафик, ты в своем уме? – пробормотал бывший опер. – Что я им скажу?..

* * *

Артынов лежал на диване, то проваливаясь в забытье, то приходя в сознание. Он исправно пил таблетки, но температура не падала.

Его это не пугало. Обычная осенняя ангина, которой не удалось избежать. Завтра непременно полегчает, а послезавтра он встанет на ноги. Укутает горло теплым шарфом и примется за работу. В мастерскую не поедет, будет писать тут, в гостиной. Все уже приготовлено: и мольберт, и холст, и краски…

Он пошевелил пальцами. Даже это давалось ему с трудом. Горло ужасно болело, голова кружилась. Мысли ускользали, словно подхваченные ветром желтые листья.

Он не тяготился своим одиночеством. С некоторого момента портреты стали казаться ему более живыми, чем люди. Он говорил с ними, и они отвечали ему. Он ловил на себе их взгляды… и научился понимать их трагическую немоту. Дамы, изображенные на старых полотнах, давно покинули сей бренный мир, но от этого не канули в лету, не потерялись в вечности. Напротив, здесь, среди людей, у них продолжалось загадочное и томительное существование, не похожее на прежнюю жизнь.

Прелестная, утонченная Симонетта Веспуччи не хотела умирать.

Она надеялась на чудо. Лучшие доктора суетились около ее постели. Ей становилось то лучше, то хуже. Смиренная красота и греховная чувственность Симонетты трепетали на кончике кисти итальянца Боттичелли и перетекали на его великие холсты…

Приступы кровавого кашля душили молодую красавицу, тогда как на картинах Боттичелли она расцветала, подобно богине Любви. Симонетта-женщина доживала последние дни.