Джоконда и паяц

Симонетта-образ пробуждалась для зыбкого существования на грани двух миров – физического и творческого.

Она увидела то, чего не дано было увидеть другим: закат Флоренции, смену эпох и новых людей, которые вереницами проходили перед ее затуманенным мечтательным взором. Среди них были мужчины, которых она могла бы полюбить, женщины, которые завидовали ее красоте. Ничего не изменилось под солнцем.

– Я – избранница судьбы, – говорили ее глаза. – Моя короткая жизнь стала роскошной и сладкой, как запретный плод.

Я обрела то, чего вы лишены. Не вы смотрите на меня, а я – на вас! Завтра сюда придут ваши дети, потом внуки, а я все так же буду смотреть на них и тосковать о земном. Моя тоска проникнет в их души и поселится там. Но нельзя удержать ни ветер, ни аромат розы. Все призрачно, неуловимо…

Каждый, кто видел Симонетту в галерее Уффици или Национальной галерее Лондона, робел перед ее величием, терзался неизбывным сожалением о хрупкости бытия и непостижимостью человеческого гения.

Любовь, счастье, дыхание жизни мимолетны и преходящи. Блажен тот, кто способен остановить мгновение.

Лицо Симонетты вдруг заслонило лицо Саскии… пылкой и веселой супруги Рембрандта. Артынов напряженно искал в их чертах нечто общее, – поворот головы, линия носа или форма губ. Что-то, обессмертившее этих молодых женщин, выделившее из толпы, из бесконечной череды лиц.

Он до боли вглядывался в улыбку Саскии, в высокий чистый лоб Симонетты, уже обреченной, но еще не ведающей об этом.

Ее жизненные силы иссякали, вливаясь в живописный образ. Жажда совершенства губительна!

Артынов очнулся от того, что кто-то дотронулся до его плеча. Он приподнял голову и застонал. Комната была пуста. Ему опять почудилось, померещилось. Тяжесть в затылке заставила его откинуться назад, на подушку. В помутившемся сознании замелькали тени заказчиков, натурщиц и возлюбленных. Все смешалось: томная Симонетта, веселая Саския, пышнотелые ренуаровские красотки, угловатые балерины Дега… и венцом горячечного бреда реял над Артыновым облик то ли Венеры, то ли Джоконды… то ли госпожи Кольцовой, которую он настойчиво уговаривал позировать…

Теперь ему все дозволено, все по плечу.

И порукой тому – смерть Ольги. Артынов в глубине души ожидал, что Венера не простит натурщице конкуренции. Он втайне желал этого. Гибель модели послужила доказательством, что его мастерство становится опасным, как у настоящего мэтра.