Третий после смерти

Татьяна Савельевна ахнула и попятилась.

– Маша дома? – спросил Чернышев, без приглашения переступая порог. – Я пришел за ней.

Вопиющая бестактность явиться вот так, без предупреждения, без приглашения… свалиться как снег на голову, да еще в такой неподходящий момент. Вот-вот придет Руслан. Что он подумает?

– Маша! – попыталась она крикнуть севшим от волнения голосом. – Маша! К тебе пришли…

Ноги Татьяны Савельевны подкосились, и она едва не рухнула на руки Чернышева. Как это на него похоже – неотесанность, мужланство, солдафонщина! – не сделать ни малейшего движения навстречу, не поддержать женщину, которой внезапно стало дурно.

Симанская, задыхаясь от негодования, с трудом удержала равновесие.

– Андрей? Какими судьбами? – удивленно спросила Маша, выходя на веранду.

– Ты уже готова? – просиял он, делая шаг вперед. – Тамара Ивановна пригласила нас на вечеринку. Вернее, она сказала, что ты тоже придешь. Я решил зайти за тобой – на улице скользко, метет, как у черта в преисподней.

Надеюсь, ты не против?

– Я… разумеется, нет. А разве…

– Как служба, Андрюша? – наконец взяла себя в руки Татьяна Савельевна и кинулась на выручку дочери. – Скоро генералом станешь?

– Наверное, не очень, – улыбнулся Чернышев.

– Да ты проходи в дом-то, чего на веранде топтаться? Видишь, Машенька еще не обулась, не оделась? Я тебя пока чаем напою.

Она старательно моргала одним глазом, делая Маше какие-то знаки.

Та явно не понимала.

– Спасибо, Татьяна Савельевна, я не буду, – отказывался Андрей. – Мы в гости идем. Я помогу Маше одеться?

Он снял шапку и оглянулся в поисках то ли вешалки, то ли Машиной шубки.

– Идем-идем, – схватила его под руку и потянула Симанская-старшая. – Негоже пожилого человека обижать отказом.

Она все зыркала по окнам веранды на улицу – не идет ли Руслан? Но стекла покрылись белыми морозными узорами, ничего не углядишь.

Чернышев шутя отбивался, не желая поддаваться на уговоры Татьяны Савельевны. Ему не хотелось уходить от Маши – только увидев ее так близко впервые за несколько месяцев, он понял, что по-прежнему любит ее. Так же безрассудно, безнадежно, как в юности. Он и не переставал любить ее, напрасно обманывая себя. Она похорошела за те годы, что он учился, а потом служил в Забайкалье, упорно добиваясь перевода в костровскую летную часть.