Свод небес

– Может быть, дело не в ребенке? – предположила Марфа, у которой несчастный вид сестры вызвал искреннее беспокойство.

– А в чем же еще? – вскинула тонкие дугообразные брови Алексина Тимофеевна.

Марфа ничего не ответила, вновь утвердившись в том, что ее мать никогда не поймет жалоб, которые не имеют под собой аргументированного основания.

Не услышав ответа, Алексина Тимофеевна, вытиравшая в это время посуду, замерла с тарелкой и полотенцем в руках и внимательно посмотрела на дочь, которая вспененной губкой полировала блюдце.

– Ты считаешь меня слишком требовательной, правда? – услышала Марфа на удивление мягкий голос, заставивший ее перестать мыть блюдце и поднять глаза на Алексину Тимофеевну, дабы убедиться в том, что голос действительно принадлежал ее матери.

– Нет, мама, – ответила Марфа, помедлив. – Просто с тобой трудно дать волю чувствам.

Алексина Тимофеевна поставила на столешницу тарелку, которую держала в руках, отложила полотенце и подошла к Марфе.

Непривычно Марфе было стоять близко к матери так, что даже видно было каждую морщинку на ее лице, тонкие карандашные линии на верхних сморщенных веках, блеклые радужки на выцветших зрачках и брови, на которых виднелись комочки от карандаша. Губы у матери были тонкие, упрямо сомкнутые, как у ее сыновей.

– Я учила вас никогда не жаловаться, – сказала Алексина Тимофеевна все тем же мягким голосом, совсем не присущим ей. – Я учила вас трезво смотреть на жизнь, которая редко позволяет уступать воле своих чувств.

Но все это вовсе не значит, что чувств ваших я не пойму. Вам не на что жаловаться, Марфа. Вы не знаете, как бывает…

Алексина Тимофеевна вдруг осеклась. Марфе даже показалось, что глаза матери увлажнились. Но та тут же отвела свой взгляд, отступив на два шага от дочери и вернувшись к тарелке, которая уже была сухой.

– Филипп создал проект для продажи какой-то иностранной компании, – зачем-то сказала Марфа, скорее для того, чтобы перевести тему разговора.

Мысль о проекте мужа была единственной, которая посетила Марфу в тот момент, и наиболее подходящей, чтобы хоть как-то заинтересовать мать.

– У вас с Грушей хорошие мужья, – заключила Алексина Тимофеевна.

Этот короткий разговор с матерью не изменил убежденности Марфы в том, что ее мать была сухой, бесстрастной, властной женщиной, которая жизнь всех окружающих ее людей выстроила для блага себе, но не для их собственного.