Вернуться, чтоб продолжить

две тысячи? 2?? тыс…

И тут его обуял страх.

Кто эти люди, зачем они пришли? Зачем?!

Зачем им его кости? Что они будут с ними делать? Показывать другим? Таким же? Чистым и сытым? Зачем?

Его стала колотить дрожь, чуждость происходящего затопила его немым криком…

И тогда…

. .

Айрис очнулся. Его глаза целовало яркое солнце, прося вернуться. И обдувал дружелюбный ветерок. И травинка тыкалась в лицо, щекоча нос. Дурнота осталась в прошлом… И медленные пришлые люди, и их бессмысленные дела.

Он здесь.

Его имя – прекрасно.

Его уважает отец, ему рады люди на улицах.

Он бережно хранит память о матери. И поймает однажды девицу у ручья.

Он ещё что-то успеет. Сколько б ни было.

А до этих людей – ещё дважды по столько, сколь прошло с рождения Христа.

Прочь с этого места!

Ещё не время.

Часть 2. Двое

2. Алессо

Алессандро Далони промозгло мостился поудобней в своём кресле, уткнувшись лбом в мокреющее по ту сторону окно рейсового автобуса. И думал о том, что всего через 2 месяца ему исполнится уже аж 15.

А ещё думал: зачем ему было сегодня куда то ехать? В такую дрянную погоду? В какие-то там столицы…

Эта поездка началась для него неделю назад. Когда им позвонили, и пригласили его на какой-то научный симпозиум.

Его. На научный, да. Туда.

Точнее, началось всё раньше: когда они с самой ради шутки сдали кровь в международную базу данных ДНК. Она – сирота из приюта, всегда мечтала найти родственников.

Вообще-то мама была его хорошим другом, и они часто что-нибудь придумывали забавное – да всю его жизнь, хоть в последнее время он был согласен с ней не всегда.

Вот и в этот раз, когда она настояла чтоб он ехал, даже если она и не может по работе, он согласился натужно. Это же так забавно, и так научно!! Ага…

Она же сама поехать не смогла. Её почему-то не пригласили даже.

Теперь в стекле на него смотрел задумчивый минорный персонаж, которому шло капризничать. Мама часто просила его не состригать волнистые темные волосы до плеч, и он прятал их под бейсболку.

Ещё мама любила говорить с улыбкой в глазах, что он красафффчик, но ему самому так не казалось. Он всё время замечал то прыщики на подбородке, то свой слишком широкий и яркий для парня рот, то небольшой, но глубокий шрам прям посреди смуглой щеки под глазом – память о клюнувшем его в детстве до крови петухе.

Мама и правда находила его прелестным. А он искал сходство с нею.