Он, она, они, или Отголоски

Ей не пришлось тянуться к нему, метаясь в агонии собственных незнакомых мыслей. Или допущений. Ей не пришлось ни отвечать, ни посылать зазывных сигналов. Но он точно распознал, что она приоткроет рот ему навстречу. И не воспротивится этому сближению. Какое дивное чувство, когда с человеком можно договориться – молча…

Он не нагнетал, и не брал без спросу. Он лишь предложил ей – взглянуть. В него и его жизнь. Попробовать. Он не скрывал, что делает это сейчас и сам – пробует, и в этой простой честности находилась некая успокоенность.

Он предлагал ей дружбу. Такую, странную, близкую, в которой не нужно задумываться. Или фильтровать. Не то что не успеваешь, или не можешь. А просто не нужно.

Может, потому, что успеется подумать об этом позже? Её никто не станет торопить, или тянуть. Ей нравилось, что он принимает её и её волю – всерьез. В этом ей угадывалось некое уважение. Почтение. Наверное, поэтому её неумолимая спортивная воля, которую угадывали в её хрупком облике не многие, пропустила его. Так близко.

Они укрылись капюшонами, теснотой салона и зимней одежды, сумерками ночи. Обезмыслием момента. Теплой влажностью ртов в холодной бездне.

Когда они разомкнулись, Саша поискала в себе прилив смущения после такого «заявления»,

но не нашла. Вариация поцелуя оказалась очень пробной и разведывательной – скорее теплой и сухой, чем горячей и разнузданной. Облегченной. Дэмо-версией. Обещающей, но не требующей. Она даже усмехнулась ему вслед. Лишь бы только он не узнал, чему усмехнулась – мысли, что язык был очень близко, но… в следующий раз.

Свой она тоже пока приберегла.

Он усмехнулся в ответ. И выдал неожиданное. И, возможно, не самое уместное:

– Я почти 4 года не целовался… с другой… – зачем-то обронил он, кажется, всё ещё взвешивая необходимость этой информации. Этого признания.

Саша опешила. Но мгновенно отогнала от себя колючие мысли. И поразилась тому, какой мощный укол ревности подстерегал её за этим поворотом, куда она чуть не шагнула. Она точно не желает делить его ни с кем.

Даже такие вот сухие ограниченные касания. О других с другими – и думать… больно.

Вдруг он посерьезнел и закрылся.

– Мне надо тебе кое-что сказать.

Его тон ей не понравился. Он снова выждал её молчаливое разрешение.

– Сразу скажу, что больше всего на свете мне сегодня не хочется расставаться с тобой. – тихо себе под нос пробубнил он, – И, как ты наверное, уже понимаешь, я попрошу тебя сегодня остаться рядом. Не могу не попросить.