Игра с огнем

Возможно, с их квартиры все и началось.

– Шесть ей было, а не три, – поправил Георгий Дормидонтович. – В школу пошла бы уже осенью. И началось не с квартиры, а с чердака. Огонь так разошелся, что еще пять домов сгорело, леса прилично выгорело. Только через неделю потушили. Весь город в дыму был, кто мог – уехал, пока не выветрилось. У нас же здесь от сквозняков все защищено.

Георгий Дормидонтович вздохнул и мечтательно прикрыл глаза, как будто вспоминая. Уже едва ли пожар, скорее, времена своей молодости.

Лишь когда его голос стих, Элиза поняла, что все это время почти не дышала. Она не слышала раньше эту историю, хотя жила в городке уже больше года. Как всегда, любое упоминание об огне заставило сердце биться чаще и жадно вслушиваться в слова. Это походило на своеобразный гипноз: и слушать страшно, и не слушать невозможно.

– Да уж, огонь – самая страшная из стихий, – тяжело вздохнула учительница биологии Анастасия Павловна. – Ничего живого после себя не оставляет, ничего живого в себе не несет.

В воде, в воздухе, в земле – везде есть жизнь, и только в огне нет ничего, кроме смерти.

Элиза не сразу сообразила, что звук, заставивший ее вздрогнуть, издал выпавший из ее же рук ботинок. Она торопливо запихнула в шкаф уличную обувь и, ни на кого больше не глядя, поторопилась к двери, где нос к носу столкнулась с как раз вошедшей Ариной: той самой химичкой, которую обсуждали в учительской всю последнюю неделю.

– Ой, Элиза! – воскликнула та.

 – Хорошо, что я тебя застала. Тебя Колченогая к себе зовет.

Элиза кивнула, почти не расслышав ее слов, протиснулась мимо коллеги и почти бегом бросилась по коридору.

* * *

Кабинет завуча по учебно-воспитательной работе Колчановой Людмилы Арсентьевны по прозвищу Колченогая представлял собой весьма необычное зрелище. Начать следует с того, что располагался он на первом этаже школы, в то время как вся остальная администрация предпочла занять кабинеты на втором этаже, и выходил окнами прямо на школьное крыльцо.

Это позволяло Колченогой отслеживать опаздывающих на занятия учеников и учителей, чтобы в конце дня устроить им выволочку. Злые языки поговаривали, что для этих целей у нее была специальная тетрадка, куда она тщательно записывала каждую мелочь, хотя на самом деле Людмила Арсентьевна всего-навсего обладала прекрасной памятью и не нуждалась в записях.

Сам кабинет имел компактные размеры.