Эуштинская осень

 – Но не убили. А вы, – продолжил он, – за это повесили пятерых из них.

Кровь прилила к лицу императора.

– Хотел мой брат сослать тебя в Сибирь, – неторопливо сказал он. – Но не сослал. А я теперь – сошлю! – рявкнул Николай. – Вон!

Александр бросил выхваченный из кармана жилета сложенный листок со стихотворением на стол, развернулся и быстро вышел из комнаты.

В коридоре Пушкина встретил дежурный генерал. Быстро сориентировавшись в ситуации, он сопроводил Александра в комнату ожидания, а сам вышел.

Саша послушно опустился на стул. В голове была оглушающая тишина, как в зимнем лесу. Через четверть часа сквозь эту тишину из коридора прорвался голос императора Николая Первого: «С поэтом нельзя быть милостивым». Затем дверь открылась и вновь появился генерал.

– «Указ Его Величества Николая Первого, императора и самодержца Всероссийского и прочая, прочая. Сослать Александра Пушкина, чиновника 10 класса, в Сибирь на поселение. Приговор привести в исполнение немедленно».

Позвольте вас сопроводить к экипажу.

После разговора с Николаем Александр чувствовал себя немного не в себе. Хотя нет, не так. Вовсе! Не! В себе! В бешенстве. Хотелось достать из ящика спрятанные в Библии пистолеты и пристрелить фельдъегеря Блинкова вместе с жандармом незамедлительно. Саша смотрел на пролетающие мимо поля и пытался взять себя в руки. «Эти люди ни в чём не виноваты, – уговаривал себя он. – До того, кто причина моих бед, мне не добраться! Другой брат хуже первого!» – и снова злился.

Июль был жаркий, припекало, но ямщик гнал лошадей нещадно. «Куда торопимся?»

На третий день подъехали к Ярославлю, но, не доезжая до моста через Волгу, свернули на восток и к вечеру остановились на станции со странным названием Туношна. Невдалеке на фоне розоватого неба выделялась забавная, необычно большая, синяя маковка церкви. Кроме неё, казалось, вокруг ничего и не было – крыши невысоких хибар почти целиком скрывались в густой листве лип и осин.

– Здесь и заночуем, – потягиваясь, сказал Блинков.

Александр удивился, но виду не подал. Спешили, а теперь даже солнце ещё не село, а они спать собираются. Однако, ужинать было очень даже пора, поэтому Саша охотно вылез из кибитки и проследовал за своими сопровождающими. Думать о себе как о заключённом под стражу упорно не хотелось. К счастью, Василий и не акцентировал на этом внимания, держась подчёркнуто вежливо со ссыльным поэтом.