Эуштинская осень

Кто знает, как изменит его жизнь это путешествие в Петербург. С одной стороны, няня права, это действительно опасно. Пущин пишет: начинается! Неужели они хотят свергнуть Константина? Очень жаль, если так – этого брата Романова Пушкин уважал более других. «С другой стороны, может, ничего и не случится, – беспечно думал он. – Отложат, передумают. Тогда я просто поеду к прекрасной Аннет! Она будет моей – мы кинемся в ноги императору Константину, он романтик и оценит наш порыв, разрешит Анне развод, и мы с ней уедем в Европу», – размечтался Саша.

– Решено! – сказал он вслух. Основной багаж был у него давно собран. Оставалось только уладить детали. Подхватив письмо двумя пальцами, он отряхнул его прямо на пол, свернул и запечатал облаткой.

В Тригорском было сегодня не так весело, как обычно. Хозяйка, Прасковья Александровна, застудилась и ходила с замотанным шалью лицом, не желая пугать дорогого гостя воспалённой кожей. Старшие девушки были расстроены новостями: вообще-то Пушкин сказал им, как и няне, что едет в Псков на неделю-другую, но даже такая разлука с любимым соседом огорчила их.

Анна даже выронила платок из рук и не заметила этого, глядя Саше прямо в глаза.

– Как? – своим обычным робким голосом спросила она. – Сейчас? Но к Рождеству же вы вернётесь?

– Да, разумеется, не тревожьтесь, милая Аннетта, – любезно соврал Александр. – Берите пример с сестёр! – он кивнул на Катю и Машу, которые под столом укладывали спать кукол, не обращая внимания на взрослых.

 – Скоро приедет Алексей, вам всем будет веселее.

– Да ну, братец и вполовину не так забавен, как вы, дорогой Пушкин! – вклинилась в разговор прямолинейная Зизи. Прасковья Александровна, несмотря на свою показную строгость, детей воспитывала в свободных нравах. Шестнадцатилетняя Евпраксия, для домашних – Зизи или даже Зина, уже чувствовала свою возросшую власть над мужчинами, и Саша ей охотно поддавался.

– Действительно, что может случиться с нашим милым Александром Сергеевичем в Пскове! – заметила Прасковья Александровна, проницательно посмотрев на Пушкина.

 – Анна, право слово, ну что ты дрожишь, как заяц? Накинь вон платок свой, чего пол им метёшь, – укорила она дочь.

– Кстати, о зайцах! – вдруг вспомнил Саша. – Прасковья Александровна, вы верите в приметы?

– Ну, смотря какие, – пожала плечами хозяйка дома. – Бывает, что и сбудутся, но чаще нет, наверное, не верю.