Эуштинская осень

А что случилось?

– Представляете, еду к вам, а тут прямо из-под колёс – заяц! Белый уже, хорошо видно было в сумерках. Выпрыгнул на дорогу, постоял мгновенье и умчался через поле к лесу. Ах ты ж, думаю, ушастый, был бы я гончей – затравил бы тебя! Говорят же, дурная примета – встретить зайца перед поездкой.

Зизи покатилась со смеху.

Мать с неудовольствием взглянула на неё.

– Не хотите ехать – не ездите, -рассудительно сказала Прасковья Александровна Пушкину.

– Да, да, оставайтесь, – в голос запросили Анна и Алина, но Евпраксия снова встряла в разговор:

– Ну, Пушкин, вы же такой взрослый, а верите во всякий вздор! Так я в вас разочаруюсь! – она погрозила ему пальчиком.

 – А вообще-то, сейчас вы направлялись к нам, а вовсе не в Псков. Неужели вы считаете, что приехали зря? – она надула губы и скорчила гримасу так, что Саша рассмеялся.

– Что вы, что вы, Зина, к вам никакие приметы не относятся, только если самые лучшие!

– Вот то-то же!

Вечер окончился быстро, ехать домой, в Михайловское, посреди ночи не хотелось, и Пушкин поддался на уговоры хозяйки остаться до утра.

Тем более, у него было к ней дело.

Девочек всех, и маленьких, и больших, отослали спать. Саша пообещал им, что раньше завтрака не уедет. Теперь можно было спокойно пить чай с брусничной наливкой и яблочным пирогом, прощаясь перед дальней дорогой.

– Когда ты едешь? – спросила Прасковья по-французски, переходя на «tu».

– Пока не решил, – честно ответил Саша.

 – Может, завтра, может, парой дней позже. Но у меня есть письмо, которое я бы хотел отправить быстрее. Вы не посылаете нынче почту в Петербург?

– Анне написал? – напрямую спросила Прасковья. В последнее время между тёткой и племянницей установилась взаимная неприязнь на почве ревности, но Пушкину женщины друг на друга не жаловались.

Саша пожал плечами и протянул надписанный конверт.

– Это ты удачно спросил, как раз с утра Арсений едет в Петербург с яблоками. Я накажу ему передать.

Пушкин поцеловал её руку в знак признательности. В ответ Прасковья погладила его по щеке. Он перехватил руку и прижал к губам её ладонь.

– Merci beaucoup! – шепнул Александр, подразумевая её великодушие.

Отпустив, спросил, будто между прочим:

– А что вы делаете, когда отправляете своих людей в столицу? Нужны же документы. Неужели каждый раз выправляете? – он потянулся за пирогом, изображая равнодушие к обсуждаемому вопросу.