У мести горький привкус

Не знавшая ничего иного, кроме старых порядков и обычаев, которые пронесла через свою долгую жизнь, она яростно не желала принимать нововведений.

– Вот уж не думала, что доживу до тех времен, когда Аростиды деградируют и начнут пить нечто, отдаленно напоминавшее кровь! Да тут от крови лишь ее цвет! – кричала Циния, до побеления костяшек пальцев обхватив подлокотники кресла. – Вот он, вот закат целой династии!

Видимо, не ожидая такой ответной реакции от матери, Валентин сидел, слегка раздосадованный и угрюмый. Негодование матери явно зашкаливало и превзошло все его самые разумные предположения.

Он думал о том, что, не рано ли решился опробовать новый образец на своей семье. Конечно, он не рассчитывал, что от пробы искусственной крови все придут в неописуемый восторг, однако к такой буре отрицательных эмоций, в первую очередь от Цинии, готов не был. Тем из его детей, что промолчали, скорее всего, новый напиток также не понравился. Просто они боялись признаться в этом.

– Никогда! – кричала, уже хрипя, как в предсмертной агонии, Циния.

Она надорвала голос, и теперь пыталась справиться с этим. – Никогда Аростид не станет пить всякую дрянь, пока жив хотя бы один человек!

Валентин хмурился, пока слушал поток негативных излияний своей матери. Когда она, наконец, успокоилась, глава рода величественно поднялся с кресла, испытующим взглядом обвел собравшихся родственников, хранивших полное молчание, и жестом руки велел Шинед следовать за ним. Он был крайне зол на то, как раскритиковали его попытку создать аналог, не уступавший по качеству человеческой крови, и потому не разговаривал с дочерью до самого окончания пути в тронный зал.

Там он опустился в свое роскошное кресло-трон с россыпью драгоценностей. При этом выражение лица Валентина изменилось – теперь он снова стал господином, а не раскритикованным в пух и прах экспериментатором несколько минут назад.

Шинед испытывала огромное любопытство. Зачем отец пригласил ее сюда, причем одну, без свидетелей? Стоя перед отцом, девушка строила разные предположения.

Между тем Валентин не спешил посвящать дочь в свои замыслы. Он испытующе смотрел на свою красавицу, будто пытаясь найти в ее облике и глазах что-то новое, еще не знакомое, но ничего, кроме привычных черт лица и живого интереса, горящего в глазах, не замечал. Понимая, что его дочь сгорает от любопытства, Валентин решил больше не терзать ее мучительным ожиданием.

– Не догадываешься, для чего я позвал тебя, дочь моя?

Шинед пожала плечами.