Принц полуночи. Книга 1

Тогда, глядишь, и он бы не заскучал.

Тир когда-то летал много быстрее, но здесь следовало радоваться уже тому, что вообще удалось подняться в небо. А кроме того…

Оторвавшись от созерцания степи, Тир посмотрел на Казимира. Красивый мужик, сразу видно: князь. Чёрные локоны до лопаток, осанка, подбородок вперёд, на губах улыбочка. А взгляд какой! Чтобы надменность эту скопировать, не один месяц тренироваться надо. Тиру – тренироваться, а у Казимира врождённое, надо думать. Вот о таких и пишут в дамских романах.

Порочный аристократ, а в душе безнадёжный и трогательный романтик.

– Ты романтик, Казимир? – поинтересовался Тир.

– А как же, – ответил тот без заминки, – ещё какой!

– Тогда должен понимать, – Тир ладонью провёл по палубе, – уже то, что он вообще летит, – это само по себе чудо.

– Какое там чудо? Магия. Мне очень интересно, куда смотрят местные боги, как допустили, что люди научились такому могучему волшебству? Вообще-то смертным не позволяют выходить за раз и навсегда определённые границы.

– Почему?

– Ну, – Казимир пожал плечами, – так принято. О вас есть кому позаботиться. К тому же вы прекрасно обходитесь без магии, одним только колдовством да фантазией. Изобретательностью. У нас в семье, – он сунул окурок в пепельницу, нажал кнопку, и внутри негромко щёлкнул встроенный утилизатор, – принято с уважением относиться к людям и к тому, что они делают. Меня вот даже пытались вырастить в человеческом обществе. Но не сложилось. А потом, уже на Илле, я узнал людей поближе и полюбил их.

Это странно: кто вы и кто я, но мне нашлось чему поучиться, и наука пошла впрок.

– Человеческая женщина, – кивнул Тир, – она умерла?

– Да.

– Обычное дело. Но ты хотя бы не сам убил её?

– Трудно сказать. Надеюсь, что нет.

Вот так. И остаётся только посочувствовать светлому князю. Убивать любимую женщину – последнее дело. Этому трудно найти оправдание, и можно от переживаний даже возненавидеть себя или начать жалеть. Да ко всему ещё элементарно по ней, по убитой, скучаешь.

Любовь – это привязанность, от неё не отделаешься, просто пожелав: хочу забыть! Что же, Казимир, жалеешь ты себя? Ненавидишь? Скучаешь по ушедшей любви?

Жалеешь. Ну и правильно. Кого ещё жалеть, как не себя? Да и любить, если уж на то пошло.

Думалось о необычном. Глядя на землю, Тир перебирал файлы из не так давно заведённого в памяти каталога, озаглавленного для простоты тремя вопросительными знаками.