Люди из шкафа. Часть первая

Но это, ясное дело, по своей доброй воле Васька делает. А так-то он главный.

Мария Ивановна и Васька никогда не увидятся. Ведь они живут в совершенно разных мирах. Но даже если предположить, что встретятся, то давние знакомые вряд ли смогут друг друга понять. Хоть и разговаривают на одном языке, живут в одной стране. Но одни и те же слова имеют в каждом мире свое, часто противоположное значение. И поэтому Мария Ивановна не просто не поймет, что хочет сказать Васька, ей будут непонятны его поступки, мотивы и чувства.

Вот такие они разные – люди из параллельных миров. Взрослые и невыросшие дети.

Хрустальная ваза

Она стояла на вышитой гладкой скатерти и страдала.

Хрупкая хрустальная ваза. Переливалась всеми цветами радуги и боялась. Что ее разобьют.

Вокруг сновали веселые стаканчики-хулиганчики из сервиза. В их радуге, казалось, было больше цветов. Они дрались, и все время рисковали упасть. Каждый шаг отражался в вазе болезненным звоном. Она затыкала уши, пыталась завернуться в мягкую шаль.

Но ничего не помогало.

Ужасный, непрочный, опасный звук.

Она пыталась устоять и продержаться. Она даже училась терпению, потому что рядом со стаканчиками возможно было находиться только терпеливым вазам. Тогда ставила в пример терпеливые вазы. «Вот они, – говорила себе, – настоящие. А я – как пластмассовая. Я даже не могу уделить стаканчикам внимание. Мне это стоит таких трудов. Приходится себя уговаривать, чтобы с ними играть. А так не должно быть! Сервиз – это мы.

Одно целое, неделимое, очень важное».

Дзынь!

– Это ты рвала мою салфетку! – выдергивает из задумчивости.

Дзынь!

– Это я на ней стояла! – как будто вырывает из собственного мира.

Дзынь!

– Это мой цветок! – и появляется раздражение.

Как натягивается струна, растет напряжение. И уже невозможно терпеть – так гремит все внутри и вокруг.

Дзынь!

– Нет, мой!

– Я не могу! Я больше так не могу! Я люблю стаканчики, но я не могу больше с ними! Выпустите меня отсюда!

У нее ужасно звенело в ушах.

Она разбивалась на мелкие острые кусочки. Ломтики горного стекла, в которых отражалась радуга. И они тоже звенели и рассыпались.

Хруст битого хрусталя под ногами.

И тишина.

– Вы где?

– Мы здесь.

– А что вы делаете?

– Мы стоим. Просто стоим. Мы очень хотим, чтобы ты не звенела. Это очень тревожно – слушать твой звон.

– Значит, это мой звон? Не ваш? Тогда я совсем ничего не понимаю.