Прислушалась: а это дождь

– Доча, ты? Чай будешь?

Я рванула дверь в свою комнату, стукнулась об угол. Больно так. Мизинцем левой ноги. Бухнулась на кровать.

– Ненавижу. Ненавижу себя за наивность. Напридумывала! Да кто тебе сказал, что ты ему нравишься? – я больно стукнула себя по коленке. – Дура! Возомнила себе.

Я нашла под подушкой все те же детские красные колготки и рывком натянула их себе на голову. До глаз. Вот тебе! Дура и есть дура! Завтра в школу так пойдешь. С колготками на голове. Пусть все видят, кто есть who! – и я рухнула в колодец сна.

Саша

Я люблю, когда ветер. Скорость.

Люблю идти по парку ночью, когда снег в лицо. Люблю, когда собака рядом – морду положила на колени и похрапывает.

Читать на подоконнике с видом на Неву. И чтобы окна до неба. Ремарка.Ту, что Мария. Шучу.

Пить чай с ложечкой. Так вкуснее. И сахара – ложки три. Чтоб мне слиплось, как говорит папа.

А еще Зосю люблю.

Ее длинные пальцы рук. И ног. Не смейтесь – я видел. Мы сидели у озера в Кавголово. Димка пихнул ее в воду.

Новые кроссовки нахлебались воды, пришлось снять. И джинсы. Я принес ей плед. Она рассмеялась мне в лицо, близко так. Я даже ощутил запах ее волос. И дезика. Успел заметить сколотый краешек зуба. А Зоська отшвырнула плед и стала прыгать по берегу в одних трусах и футболке. Футболка была белой. И мокрой насквозь.

Мне хотелось дать в морду Димке, Сеньке и Руслану – всем. Всем, кто на нее смотрел. А смотрели все, так как не смотреть было невозможно. Зося вся в веснушках. Радостная такая.

Солнечная. И абсолютно прозрачно-голая.

Вчера пришла в школу со следами от резинки колготок на лице. Глаза опухшие. Отстань, говорит. Это от подушки. Ага, так я и поверил. Она рассказывала по

секрету: в детстве колготки на голову всегда натягивала, когда грустно становилось. В Пеппи Длинныйчулок играла. И веснушки фломастером подрисовывала. Для дедушки, говорит.

Даже не поздоровалась утром со мной. Пробурчала что-то себе под нос: дура, говорит, так тебе и надо. Короче, я не понял.

Вчера шли по парку. Я придумал повод ее проводить: корзину донес. Тяжелая, говорю.

Вдруг наклонилась: шнурок будто бы развязался. А я-то знаю – у нее кроссы на липучках. Странная она. А когда наклонилась, свитер задрался. Я видел ее позвоночник, хрупкий такой. Даже содрогнулся: вдруг сломается.

На перекрестке ринулась прям под машину: все витает где-то. Я ее придержал. А она, как прижмись ко мне спиной изо всех своих цыплячих сих. И не дышит. Я испугался.