Прислушалась: а это дождь

Сейчас как почувствует: ну, сами знаете, что.

А сердце так и стучит: бум бум. Я прямо услышал. Ее «бум». А потом – мой. А потом «бобом» – вместе. Гром и молния. А Зоська вдруг говорит: «А я о дожде думаю». Круто, думаю: а у меня внутри гром и молния.

Дошли до дома. Мне так расставаться не хотелось. Но я слово себе дал: предложит зайти – ни за что не соглашусь. По крайней мере, в первый раз. А она еще, похоже, и обрадовалась, что я отказался: улыбнулась до ушей и дверью перед носом хлопнула. И почему в жизни все не так, как в книжках: она любит его, а он ее.

Нет. Зоська уж точно меня не любит.

Сашка вздохнул и уселся на подоконник. Домик Петра за окном показался ему серее обычного. Нева поднялась. Осень ощущалась в каждом движении города. Чай в папином подстаканнике звякнул ложечкой. Сашка открыл книгу и бережно отложил закладку: два медных, закручивающихся на самом конце, волоса. Не потерять бы.

Глава 2. 2023 Зося

Я шла по узенькому проходу между двух домов. Вовка вилял задом, словно падшая женщина.

Серый, будто одетый в замшевый костюм, он явно считал себя секс символом района. Французские бульдоги – мужчины особенные.

Наушники тинькнули и на секунду перестали петь : пришло сообщение.

«Привет, Зось, ты как? Сто лет не созванивались»– А ведь действительно, лет десять уже не общались. Я искренне обрадовалась Маринкиному сообщению.

«Да, давай часов в восемь сегодня «.

«Ок».

Мое прошлое настигло меня неожиданно, сухим двухбуквенным ок.

В тот же вечер в восемь мы по обе стороны ватсаппа распивали вино: я – белое, она – красное.

Грызли сыр и плевали косточки от оливок: кто в салфетку, кто в изящную фаянсовую пиалку. Говорили до глубокой ночи часа четыре.

– Приезжай, буду правда рада.

– Ладно, не боись, приеду, поржем.

Наступил день, потом ночь. Прошла неделя. И наконец в продуктовом между авокадо и бананами я заказала ей такси, а затем тщетно попыталась объяснить Хабибу, что Маринка ну вот абсолютно не говорит по-французски и на дух не переносит арабов.

Через полтора часа серебристое пежо плавно остановилось у меня во дворе. Хабиб, белозубо улыбнувшись, выкатил малюсенький чемоданчик. А вместе с ним и мою шкодливую молодость в свитере цвета мяты с медведем харибо во весь живот.

–Ну, привет, – нарочито програссировала она, – прижавшись ко мне всем щупленьким тельцем. День катился на закат. Было тепло, рыже-солнечно: как часто осенью в Париже.

Вечером мы пили шабли и ели устриц.