Атрия. Камешки в пустых ладонях

– Я считал вас достаточно взрослыми, когда брал на эту прогулку, – заговорил мастер тихим голосом, не предвещавшим ничего хорошего. – Очевидно, я ошибся. Взрослые тоже любят играть в игры, но они всегда знают, где и когда это совершенно неуместно. Полагаю, вы догадываетесь, что будет, когда о вашем поступке узнает министр Карр?

– Но дядя, – пролепетала Лика. – Мы заблудились. Мы не виноваты.

– Нет? – нахмурился Северин. – Имей смелость признать вину и не унижаться до оправданий.

– Вы не расскажете об этом министру, – неожиданно проговорил Трис.

– Что, прости? – мастер арены поднял бровь, искренне удивившись наглости мальчишки.

– Это была ваша идея отвести нас в амфитеатр. Вы за нас отвечали. Если министр узнает, что мы чуть не потерялись, он не на шутку рассердится на вас. Так что не в ваших интересах ставить его в известность.

По лицу дяди Лика, к своему изумлению, поняла, что Трис прав. Побелев от злости, Северин процедил сквозь зубы:

– Еще не выпорхнул из гнезда, а уже начал наживать себе врагов.

Ты далеко пойдешь, галчонок, – затем он оглядел детей и добавил ледяным тоном. – Возвращайтесь домой и постарайтесь снова не заблудиться. У меня еще много дел.

Ребята поспешили к выходу из амфитеатра. Как только они оказались на улице, Фрея, не говоря ни слова, повернула к своему дому.

– Что это с ней? – удивилась Бланка, глядя вслед удаляющейся подруге. – Дикая лисица укусила?

– Я, наверное, тоже пойду, – сказал Пий. – Еще увидимся.

Бланка, Лика и Трис направились к воротам виллы Карра.

Они прошли через атриум в Зал Обедов и поднялись на третий этаж, где было всего пять комнат, выходивших на галерею. Министр и его жена имели отдельные покои и общую спальню, которая граничила с комнатой Бланки и Лики. Братья занимали угловую комнату с балконом, откуда открывался вид на площадь Луциана. Внизу по обе стороны атриума пестрели черепичные крыши гостевых покоев.

– Зря ты так разговаривал с дядей Ароном, – заметила Бланка, с сожалением взглянув на сводного брата.

 – Он кажется милым, но он не прощает обиды.

– Не волнуйся, Трис. Вечером я поговорю с дядей. Всё будет хорошо, – пообещала Лика.

По долгу службы

Весь остаток дня Лика думала о человеке, которого пытали в подземельях амфитеатра Луциана. Голос Кассия Пода всё еще звучал в ее ушах. Она знала отца Фреи столько, сколько знала саму Фрею, – можно сказать, всю жизнь. И в то же время она совсем его не знала.